Багряный рассвет - Элеонора Гильм Страница 106

* * *

Ой да пять плетей – жалостливых, легких – для Богдана. Слышал от изменника опасное слово, а не сказал о том.

Ой да десять плетей – едких, соленых – Ивашке, мог бы вразумить друга или сказать вовремя о зломышлении.

Ой да двадцать плетей – хлестких, словно лай псовый – Волешке и Егорке. Нечего пить отравленное пойло, когда охраняешь пленника.

Ой да двадцать пять плетей для Петра Страхолюда. Что ж так много? Не разглядел, не пресек измену и подвел государя.

Добрый воевода сохранил им жизни. Да не все вкусили от того милостивого каравая.

После прилюдного бесчестья казаков, стонущих, со спинами, расхлестанными в кровавые лохмотья, полуживых, вернули в темницу – будто мало им было наказанья. А одного увезли на кладбище, чтобы предать земле.

— Отчего домой не пускают? – спрашивали в несколько глоток выжившие, а им не отвечали.

Приносили хлеб, водицу, жидкое варево из гнилой капусты. А однажды – к небывалому их счастью – пироги, гороховую кашу, вяленую рыбу: дар от верных женок да матерей.

Наконец один из служилых сжалился – свои же, товарищи! – процедил сквозь зубы:

— Велел воевода вам сидеть двести сорок деньков. Пока срок не кончится, здесь останетесь.

— Сколько-сколько еще сидеть? – закричали.

А им не ответили. Смиряйтесь, казаки. И будьте награждены…

— Пить! – застонал очередной рот, и в него надобно влить водицы, вытереть пот, отвести беду.

Встану я, раб Божий, благословясь,

пойду, перекрестясь, из дверей в двери,

из ворот в ворота, путем-дорогой

к лесу дубовому. А на дереве, что растет вверх корнями,

сидят птицы с золотыми клювами, глазами-яхонтами,

в них души святые, помощники человечьи.

Прибегаю к вам, раб Божий, чтобы сказали вы,

Помощники великие, для чего на людей нападают

звери голодные, сосут кровь, тянут жилы,

Крутят кости да суставы.

Прилетите к ним, помощники,

Поднимите крыльями ветер,

Расклюйте зверей клювами золотыми,

Проводите в землицу черную, укройте травою зеленой.

Слово мое, раба Божьего Богдана,

Крепко, крепко, крепко.

Так повторял раз за разом, просил о помощи святых помощников, почти касался ладонью распухшей плоти, что немилосердно была рассечена проворной плеткой.

Отчего его спина терпела и рубаху, и движения, саднила лишь первые пару деньков? А теперь и вовсе забыл о том?

— Богдан, – наконец застонал тот, кому досталось больше прочих. – Спасибо тебе, сынок. – И закрыл глаза.

Останется жив Петр Страхолюд – хоть спина его похожа на месиво. Лучше стало Волешке с Ивашкой. Скоро они выпьют меда назло всем невзгодам и на помин души.

Егорке Свиному Рылу уж не пить с ними. Десять плетей выдержал, от следующей застонал, а на дюжинной испустил дух – видно, сердце разорвалось.

Не вынес Егорка наказания.

* * *

По всему Тобольску звонили колокола. С утра радостно кричали, потом буянили и славили государя – узники слыхали шум, хоть и не знали толком, что случилось.

— Долгие лета царевичу Алексею Михайловичу! – молвил им стражник, но в глазах его плясали искры. – Наследник есть теперича. Долго царь его варганил. – И тут же закрыл рукою свой смелый рот.

— А у тебя сколько сынков? – Афоня не мог вспомнить имя стрельца, оттого просто закашлялся.

— Трое. Не о том речь. Царь от радости великой велел помиловать многих. Воевода сказывал, сегодня вы…