Как они её делили - Диана Рымарь Страница 106

Так же молча кладу возле ее подушки букет роз.

Одиннадцать красных роз — потому что одиннадцать означает «ты единственная». Об этом мне рассказала продавщица в цветочном.

Розы еще пахнут свежестью и чем-то терпким. Яркие алые бутоны контрастируют с белыми простынями и светлой кожей Настиного лица. Она всегда была, как фарфоровая статуэтка, — хрупкая, изящная, с тонкими чертами.

— Тебе, обиженка, — тихо говорю я, присаживаясь на край кровати. — Мириться будем?

Настя медленно открывает глаза. Смотрит сначала на меня, потом на розы. В ее взгляде читается удивление, потом что-то похожее на умиление. Она аккуратно высовывает из-под пледа руку, гладит красный бутон.

На секунду мне кажется, что она сдается, что сейчас повернется ко мне, улыбнется своей застенчивой улыбкой и скажет что-то примирительное.

Но нет.

Она снова отворачивается от меня, ложится боком, демонстративно подтягивая плед к подбородку.

Я, конечно, люблю ее задницу — она у Насти просто потрясающая, но сейчас мне хочется смачно по ней надавать.

Впрочем, есть и другой безотказный способ помириться.

Быстро раздеваюсь: стаскиваю рубашку через голову, расстегиваю ремень. Пряжка звенит, когда падает на пол.

— Артур, что ты делаешь? — возмущается Настя, но голос у нее неуверенный.

Она даже не оборачивается, но по напряженности ее плеч понимаю — она прекрасно знает, что я делаю.

Укладываюсь на кровать лицом к ней. Матрас прогибается под моим весом, пружины тихо скрипят. Ныряю к ней под плед — там уютно и пахнет ею. Такой теплый, родной аромат.

Беру Настю за талию и придвигаю к себе. Она сопротивляется, но не очень активно, скорее для вида.

Приближаюсь лицом к ее недовольному личику. Щеки у нее слегка раскраснелись, губы приоткрыты, дыхание участилось.

— Я вопрос задал. Мириться будем? — повторяю, глядя ей прямо в глаза.

Она упрямо молчит. Но я вижу, что того железного упрямства в ней осталось немного.

Приближаюсь губами к ее рту и медленно вбираю ее губы в свои. Они мягкие, теплые, слегка влажные.

Вкусные…

Наслаждаюсь нашим с ней бесконечным поцелуем, он жадный и такой желанный, я о нем весь день мечтал.

Потом осторожно укладываю Настю на спину, нависаю над ней, упираясь в кровать локтями. Снова целую ее ротик, потом, прохожусь губами по ее щеке, шее.

Зубами отодвигаю лямку ее топа, целую верхнюю часть груди. Также зубами отодвигаю ткань вниз и высвобождаю грудь.

Она у нее увеличилась из-за беременности. Стала еще круче, и соски сделались более чувствительными.

С тихим урчанием вбираю в рот ее левую грудь, чуть прикусываю сосок.

— М-м-м, — стонет Настя.

А я продолжаю пытку губами, целую вторую ее грудь.

Веду ладонями по ее телу к крохотным шортикам, приспускаю их, целую животик, сую язык во впадину пупка.

Наконец стаскиваю с нее эти треклятые шорты, а под ними никаких трусиков, слава богу.

— Артур… — стонет Настя.

И главное — никаких тебе «нет».

В том, как она произносит мое имя, слышится что угодно, но не сопротивление тому, что я с ней делаю.

Быстро стаскиваю трусы и с себя.

Снова нависаю над ней, правой рукой развожу ее ноги шире. Обхватываю член ладонью и провожу головкой по ее мокрым складочкам. Направляю в нужное отверстие и с удовольствием вхожу.

Как же это обалденно, что я на ней женился!