Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье - Ольга Обская Страница 108

В этот раз вместо того, чтобы пересказывать примечание, Поль решил его прочитать. Он перевернул лист и начал:

Этому растению всего восемь дней. И оно уже расцвело. Ни один экземпляр раньше не давал цветов. В природе цветение происходит раз в столетие. Что же так сильно ускорило появление бутона?

Ровно восемь дней назад я получил письмо. От неё. Десять лет прошло с тех пор, как я видел её в последний раз. Я думал, что она забыла обо мне так же, как я пытался забыть её. Но конверт, который я держал в руках, говорил об обратном…

Натали знала, что эти строчки написаны очень-очень давно, но прочитанные Полем, они наполнялись живыми чувствами.

Я не должен в этих записях, которые делаю с научной целью, передавать содержание письма. Это навсегда останется между нами. Она поделилась со мной сокровенным, своей невыразимой радостью… И вдруг я понял: её счастье сделало счастливым и меня. Я не ожидал, что способен на такое чувство: радоваться за неё, даже если это счастье связано не со мной. Я чувствовал странное, трепетное облегчение. Как будто ревность, сжигающая меня, рассеялась. Пусть не со мной — пусть с другим, но если она улыбается, то и в моём сердце нет тьмы.

В тот день, когда я как обычно отправился сажать семена для новых экспериментов, я думал о ней. Представлял её улыбающейся и счастливой, и улыбался сам. Я понял, что мне хватит того, что я могу хранить её радость в сердце. Если мне суждено любить её так — издали, молча, — пусть так. И если это чувство есть во мне — значит, моя жизнь не напрасна…

Натали не удержалась — предательская влага выступила в уголках глаз. Но это были не горькие слёзы. Скорее — нежные, умиротворённые. Она словно слышала голос самого Августина, тёплый усталый и беспощадно искренний.

Поль снова перевернул лист рисунком вверх. Натали смотрела на цветок, и казалось, он оживает — растёт прямо у неё на глазах, расправляет лепестки, становится живым доказательством того, что даже неразделённая любовь может быть источником света.

Натали прикрыла глаза, на миг позволив себе раствориться в этом чувстве. Бедный Августин! Каким же он был сильным… и как же ему было одиноко.

Предательская слезинка всё же скатилась по щеке. Натали хотела скрыть её, но Поль уже заметил.

— Ты плачешь? — он наклонился ближе, коснулся губами уголка её глаза, мягко стирая влагу, и прошептал: — Мне всё-таки больше нравится, когда ты улыбаешься… Наверное, это особенность всех ван-Эльстов — радоваться, когда радуется любимая.

У неё закружилась голова: “любимая”… Сердце ухнуло, упало куда-то в живот. И прежде чем она успела ответить хоть что-то, его поцелуи опустились ниже — и накрыли её губы.

Ох, они опять целуются! Натали уже даже не пыталась убедить себя, что это беззастенчивое желание Поля отыскать любой повод для поцелуев, возмущает её. Она уже находила в себе силы признаться, что ей это нравится. В поцелуях Поля было всё: и нежность, и тепло, и страсть, будто бы сдерживаемая, но неизменно прорвавшаяся наружу. У Натали как обычно земля ушла из-под ног. Она чувствовала, что если бы не крепкая спинка софы за её плечами, то она просто утонула бы в этом вихре. Её руки сами потянулись к нему, и мир на мгновение растворился…

И именно в этот момент дверь в библиотеку распахнулась.