Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 109

Однако в последнее время Джона как-то замкнулся. На Венди смотрит с озабоченностью почти враждебной – будто ни одному ее слову верить нельзя, будто она только и умеет, что хохмить да подначивать. С чего это началось, Венди не помнила, но физически чувствовала: в Джониных глазах она вроде старой маразматички, которой простейшее дело типа включить плиту – и то не доверишь.

Поэтому она спросила:

— Джона, по-твоему, я конченая?

— Что? Нет!

— Какого черта ты тогда спросил, не принести ли мне вина?

Он глаза вытаращил:

— Ну вы же говорите: «Захвати бутылочку».

— Бывает, я прошу принести что-нибудь из кухни ЗАОДНО, раз уж ты там поблизости оказался. Но далеко не всегда речь идет о бутылке вина.

— Я и не говорю, что всегда.

— По-твоему, я безнадежно спилась?

— Боже, нет. Расслабьтесь, Венди.

— Ну а если честно? – К горлу давно подступала тошнота. Определенно, косячок «мог бы способствовать нейтрализации данного симптома», выражаясь медицинским языком. – Какое у тебя обо мне сложилось мнение?

Джона сдвинул брови.

— В смысле, что ты обо мне думаешь?

— Я думаю, жизнь у вас – застрелиться.

Венди прямо почувствовала, как отхлынула кровь от щек. Джона, заметив это, поторопился внести уточнение:

— Я хотел сказать, очумительная.

— Что да, то да. – Венди закатила глаза.

— Обалденная, – продолжал Джона. – Нет, серьезно. Вы крутая. Пьете, курите, с парнями… ну, это самое, а поглядишь со стороны – все тип-топ.

— С парнями – что? Ты о чем?

— О том. Только вас это… не пачкает, вот. Другая бы на вашем месте, может, трепыхалась, а вам будто без разницы. И это суперклево. Это хорошо. – Джона замялся. – Сигаретку можно?

— Нельзя! – отрезала Венди. Сама себе удивилась – зачем так рявкать? – Что ты о себе воображаешь? Думаешь, юнец с сигаретой круто выглядит? Зачем подсаживаться, да еще в твои годы?

Вспомнилось, как отец наказал ее, застукав за курением. Венди тогда страшно разозлилась. Лицемер, блин; будто не знает, что у матери в гараже под верстаком заначка – упаковка «Кэмела».

— Слышь, бро, я не хотел…

— Я тебе не бро. Какого дьявола… Господи! Извини, Джона. Тебе спать пора.

— В половине девятого? – Он взглянул ей в глаза с неожиданной прямотой. – Венди, не знаю, как это вырвалось – насчет парней. Вы правда классная. А курить мне совсем не хочется. Вы хорошая. Не обижайтесь.

Нет, ну понятно – окружающие воспринимают человека не так, как он сам себя воспринимает. Прописная истина. В свое время у Венди нашли телесное дисморфическое расстройство. Если нормальным языком – подростковый бзик, когда в зеркале отражается девчонка на пятнадцать фунтов жирнее, чем ты, с грязно-пегими сосульками волос и тройным подбородком. Однако не впала ли она в другую крайность – может, еще более пагубную? Не выработалось ли у взрослой Венди убеждение, будто с ней порядок, хотя в реальности дела ее плохи? Может, она теперь вроде Вайноны Райдер (минус колоссальный банковский счет) – того и гляди начнет тырить шмотки в магазинах? Может, ей до пьянчужки и обитательницы трущоб считаные шаги?

— В твоем возрасте можно бы и получше соображать, Джона, – сказала она.

— Что?

Он теперь казался совсем несмышленышем.

— Я говорю, выпендриваться перестань. Ты что, мало горя в жизни хлебнул? Силы рассчитывай, а то надорвешься.