Маленькая хозяйка большой фабрики - Ника Смелая Страница 11

– Так пошли за врачом, глупая! Не хватало мне, чтобы она у нас в лавке преставилась, а меня потом по всей Коломне полоскали, – резким тоном велел денди и открыл дверь, чтобы уйти.

– Да кто вы вообще такой, что так с женщиной разговариваете? Она вам не раба, в конце-то концов. Грубиян! – во мне взыграла жажда справедливости, и я решила заступиться за продавщицу.

– Видать, и впрямь плохо дело, – грубиян обернулся и подошёл ко мне.

Навис сверху, таккак разница в росте у нас оказалась ощутимая, всмотрелся в моё лицо и недовольно цокнул.

– Пётр Карпович Чуприков, – сказал он. – Грубиян, торговец, фабрикант и ваш, не по своей инициативе, к сожалению, жених. Честь имею, – последнее он процедил сквозь зубы. – И если это очередной ваш спектакль, то будьте добры его прекратить. У меня, знаете ли, много дел. На ваши кривляния времени нет. Приятно оставаться!

Чуприков ещё раз кивнул, развернулся и вышел из лавки, громко хлопнув дверью.

А я так и осталась стоять, сжимая в руках пару коробок со сладостями и пребывая ещё в большем шоке, чем прежде.

Куда я вообще попала? И почему в этом странном сне всё так реально?

Глава 4 Любушка

А потом прибежала та самая «наседка», но не одна, а с каким-то старичком, который меня даже не осмотрел, а просто зыркнул исподлобья и заключил, что барышня утомились и надобен покой. Чиркнул на клочке бумаги рецепт для аптекаря и ушёл.

– Клавдя, ты бы её домой-то отвела. Нехорошо твоей хозяйке. Я, было, подумала, она это специально, но теперь вижу, что и правда солнышко её светлую головушку напекло. – Василиса тоже вилась рядом, пока меня активно обмахивали веером. Откуда только взялся? – Она даже Петра Карпыча не узнала, представляешь?

Последнее было сказано шёпотом. Но я прекрасно всё слышала. Можно было и не шушукаться. Ну не узнала и не узнала. Подумаешь! У меня проблемы посерьёзнее. Я вообще-то должна была очнуться в Париже, презентация на носу, а тут какие-то Клавди, Василисы и пара коробок пастилы, которые я из рук так и не выпустила. Обняла их, как родных, да сидела, глядя на перепуганных женщин и ничегошеньки не понимая.

– Идёмте-ка, Любовь Егоровна, домой. Покой вам нужен. А с женихом своим ещё в гляделки наиграетесь после венчания, – обратилась ко мне, как к ребенку моя пухленькая компаньонка. – Сласти забираем, Василисушка?

– Да. Это подарок от хозяина. Забирайте от греха, – махнула рукой работница лавки.

Меня или подарок, она не уточнила. И Клавдия забрала. И меня, и сласти. Кем бы эта женщина ни была, нянечкой ли, компаньонкой ли, со мной она не церемонилась: схватила за руку и потащила за собой, как несмышлёное дитя. Всю дорогу причитала, что ей не поздоровится, что не нужно было поддаваться на уговоры и никуда со мной не идти. Пока торопилась следом за «наседкой», подумала, что девушка, на месте которой я оказалась, какая-то блаженная. Все её за несостоятельную считают, общаются как с недалёкой, хотя и обращаются уважительно, по имени-отчеству.

Мы буквально промчались по торговой площади, свернули на какую-то улицу, по которой вдоль ряда аккуратных ухоженных деревянных домиков дошли прямиком до большого двухэтажного строения – дома купца Миляева, папеньки моего, стало быть.

– Глаша! Марушка! А ну сюда, негодницы! – завопила Клавдия, едва ли не пинками заталкивая меня в сени. – А ну раздели хозяйку да уложили отдыхать. Захворала она. Ванька где? Отправьте его за лекарством!