Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна Страница 11

Ренат выдержал мой взгляд.

— Можно.

Я замерла.

— Что?

— Можно. Иногда приходится. Вопрос в том, имеешь ли ты потом право требовать благодарности.

Я не ожидала такого ответа.

Он не оправдал Владислава. Не осудил. Не подыграл мне из вежливости. Просто назвал вещь так, как видел. И в этом было что-то неприятно надежное.

В дверь постучали.

Женщина в кардигане принесла чай в простой кружке без рисунка, поставила передо мной и молча вышла. Чай был крепкий, горячий, с лимоном. Я обхватила кружку пальцами и только тогда поняла, как сильно замерзла.

— Кто вы в этой истории? — спросила я. — Только честно.

— Майор внутренней безопасности. Веду проверку по операции «Северный склон».

Название я слышала. Обрывками. В новостях говорили о трагедии на тренировочно-спасательном объекте за городом. О сложных погодных условиях, ошибке группы, потере связи. Владислав тогда трое суток почти не появлялся дома. На четвертые приехал, принял душ, выпил кофе и уснул сидя на диване.

Я укрыла его пледом.

Утром он сказал только: «Тяжелая ночь».

Тяжелая ночь. Четверо погибших. Один выживший с сорванным голосом и паническими приступами. Никита Селиван.

Мой пациент.

— Никиту направили ко мне через ведомственный центр, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда вы знаете, что я не имела права передавать содержание консультаций.

— Знаю.

— Но сейчас хотите, чтобы я нарушила профессиональную тайну.

— Нет.

Я подняла брови.

Ренат подался чуть вперед.

— Я хочу, чтобы вы вспомнили, не оставил ли Никита сведения, которые сам считал угрозой жизни. Если пациент сообщает о преступлении или риске для других людей, это уже другая зона.

Я молчала.

Он говорил правильно. Слишком правильно. Я сама не раз объясняла это стажерам: тайна важна, но она не должна превращаться в крышку над преступлением. И все же внутри сопротивлялось. Не закону. Не логике. А тому, что Никита снова становился материалом дела.

Я видела его живым.

Не героем сводки. Не свидетелем. Молодым мужчиной с потемневшими от бессонницы глазами, который сидел на краю кресла и никак не мог расслабить плечи.

«Мне сказали, я сам виноват, — произнес он тогда. — Что я перепутал канал. Но я слышал. Я точно слышал».

— Он боялся не смерти, — сказала я наконец.

Ренат не перебил.

— Он боялся, что его сделают виноватым. Говорил, что в тот день приказ на эвакуацию пришел не с основного канала. Что голос был знакомый, но связь шла через резерв. Он пытался объяснить это комиссии, но его остановили.

— Кто?

Я закрыла глаза, восстанавливая кабинет, свет настольной лампы, Никитины руки, сжатые на подлокотниках.

— Он не назвал фамилию. Сказал: «человек генерала».

Ренат почти не изменился в лице.

Почти.

Но в комнате вдруг стало тесно.

— Вы думаете, он имел в виду Владислава? — спросила я.

— Я думаю, что кто-то хотел, чтобы он так думал.

— Почему?

— Потому что Аксенов подписал итоговый рапорт.

Я поставила кружку на стол.

— Конечно.

Все дороги возвращались к его подписи. К его молчанию. К его вечному «так надо».

— Вы поэтому пришли за мной? Чтобы найти доказательства против моего мужа?

— Бывшего мужа, — сказал Ренат.

Слово ударило точно.

Я подняла на него глаза.

— Осторожнее, майор.

— Простите.

— Нет, вы не случайно.

— Не случайно, — согласился он. — Вам придется привыкнуть к этой формулировке раньше, чем ею начнут бить другие.