Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 11

— Ты давно не работала? — спросила Мира, не отрывая взгляда от дороги.

Вопрос был неожиданный.

— В нормальном смысле? Шесть лет. После ранения Демьяна я ушла из центра помощи. Сначала на время, потом он сказал, что мне лучше не разрываться между дежурствами, домом и его восстановлением. Потом начались приемы, фонд, мероприятия. Все как-то сложилось.

— Само?

Я посмотрела на нее.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я уточняю. «Само сложилось» часто означает, что несколько людей приняли удобное решение, а потом назвали его естественным ходом событий.

Я хотела обидеться. Не получилось.

Потому что в нашей жизни действительно многое «само сложилось». Само вышло, что я отказалась от ночных смен, потому что Демьян плохо спал после операции. Само оказалось, что мне удобнее вести фонд, чем возвращаться к пациентам. Само стало ясно, что жена генерала должна быть рядом на официальных мероприятиях, а не с чужими травмами и чужой болью в кризисном кабинете.

— Я любила его, — сказала я.

— Я не сомневаюсь.

— И он меня любил.

— Возможно, любит до сих пор.

От этой фразы у меня сжалось горло.

— Тогда почему я чувствую себя так, будто мне нужно получить разрешение даже на собственную злость?

Мира помолчала. Она не отвечала быстро на вопросы, которые требовали честности.

— Потому что тебя долго ценили за выдержку. Не обязательно со зла. Иногда человек привыкает получать от другого красивую, удобную версию любви: без требований, без срывов, без права на усталость. А потом искренне удивляется, когда эта версия перестает работать.

Я отвернулась к окну.

За стеклом мелькнули знакомые ворота. Черный металл, строгие линии, камера над въездом. Я сама выбирала цвет декоративных кустарников вдоль забора, сама спорила с ландшафтным дизайнером, чтобы дорожка к крыльцу не выглядела слишком официально.

Теперь весь дом казался официальным.

Мира остановилась перед воротами и опустила стекло.

Охранник в будке узнал меня сразу. Его звали Савелий, он работал у нас третий год, всегда поздравлял меня с праздниками и однажды помог занести в дом коробки с книгами, хотя это не входило в его обязанности. Сейчас он смотрел не на меня, а на машину Миры.

— Есения Павловна, доброе утро.

— Доброе, Савелий. Откройте, пожалуйста.

Он замялся.

— Демьян Владимирович просил сообщить, когда вы приедете.

— Сообщите. После того как откроете.

Савелий явно ждал иной формулировки. Может быть, просьбы. Может быть, привычного: «Конечно, позвоните ему, я подожду». Я сама раньше так сказала бы.

Мира молчала. И в этом молчании было больше поддержки, чем в длинной речи.

Охранник нажал кнопку. Ворота медленно разошлись.

— Спасибо, — сказала я.

Мы въехали во двор.

Дом стоял в глубине участка, светлый, большой, слишком ухоженный для утреннего холода. В окнах первого этажа горел теплый свет. На крыльце не было ни следа вчерашнего приема, чужих взглядов, моего кольца. Здесь все выглядело так, будто ничего не произошло.

Вот это и было самым неприятным.

Боль внутри меня не изменила ни одной вещи.

Мира припарковалась у крыльца и заглушила двигатель.

— Правила, — сказала она. — Мы не ссоримся в прихожей, не обсуждаем Киру, не отвечаем на провокации. Ты забираешь документы и вещи. Если Демьян хочет разговаривать о браке, он назначает время, и ты решаешь, готова ли. Если он предлагает «просто спокойно сесть», ты не обязана. Если тебе станет плохо, мы уходим.