Бесит в тебе - Ана Сакру Страница 112

Сидели как шальные с ним вдвоем и молча смотрели на остальных — слушали тосты, переплетая под столом пальцы и гладя ладони друг друга.

— Отпустим их уже! Устали молодые! — очень быстро начали нам кричать.

— Да не устали, а другие у них дела есть… Поважнее!

— Ахах, да! Там усталость сразу спадет!

— Зато другое поднимется! Ахах!

Боже… Я зажмурилась на пару секунд от неловкости. Ваня криво ухмыльнулся, поглаживая под столом внутреннюю сторону моей ладони.

— За детишек! Много внуков тебе, Лука Тихонович! — желали гости папе хором.

Он на это, протяжно вздохнув, молча опрокинул рюмку, хотя обычно вообще не пьет. Но тут видимо уж было не удержаться…

Когда предложения нас отправить в спальню, стали сыпаться уже каждую минуту, отец махнул рукой Снежане и баб Маше, давая добро.

И нас тут же повели всей уже пьяной развеселой толпой домой. Вот только Снежана нам не в главном доме постелила, а в спальне при бане. Видимо, чтобы папу уж так сильно травмировать.

Сначала зашла я с мачехой и Марией Михайловной. Ваню же придержали в сенях, заставляя выпить хоть пару рюмок и громко отпуская пошлые шутки, от которых у меня уже вся кожа огнем горела, не то что лицо.

Женщины быстро избавили меня от фаты, помогли снять еще мамино платье. И, когда я осталась в одном белье, Снежана полезла в комод и достала оттуда пакет.

— Вот, мой подарок тебе, на Вайлдберриз заказала давно еще. Как знала, что понадобится, — торжественно сказала, отдавая.

Я заглянула внутрь и обомлела. Там оказалась кружевная белая комбинация. Очень красивая и… очень откровенная. Прозрачная вся, на груди и на лобке игривая вышивка… Я… Беспомощно посмотрела на мачеху. Не представляю, как такое надеть!

— Матерь божья, как бы тройню не заделал с такими то одежками… — качнув головой, запричитала баб Маша, и тут же сразу, — Ну что, Лизонька, оторопела. Бельишко свое снимай да подарок надевай.

— Я думала, вы не одобряете, — пробормотала я, растерянно уставившись на старушку.

— Чёй- то? — хмыкнула баб Маша, подбоченившись, — Думаешь, коль старая, так уж и не помню, как мужики бабским прелестям радуются? Надевай — надевай! Не абы для кого же. Муж твой теперь, — со значением подняла указательный палец вверх и потрясла им.

И правда. Он ведь теперь мой муж.

Мой. Муж.

Беззвучно повторила это еще раз и еще, пробуя слова на вкус, пропитываясь их смыслом. По телу побежали томные мурашки, вибрацией отдаваясь в кончиках пальцев. Божечки…

Мой. Муж. Как же это удивительно, волнующе и одновременно трепетно сладко.

* * *

Снежана с баб Машей выходят из спальни, награждая меня слишком уж много понимающими взглядами и ободряющими улыбками. Мачеха напоследок щелкает выключателем, оставляя мне лишь ночник, мутно светящий у самого изголовья кровати.

В сенях смех и шумно. Дед Матвей рвет баян, частушки поют матерные. Пошлые! Слышу, как баб Маша громко сообщает Ваньке, что нечего больше прохлаждаться — пора и супружеский должок исполнять. И от хохота, пьяного и веселого, будто весь дом ходуном заходится.

Боже как стыдно, когда вот так напоказ это все!

И пусть я сотни раз подобное видела и слышала, но тогда я была беспечной гостей на чужой свадьбе, а не той самой невестой, про которую это все говорят.

Не выдержав, юркаю под одеяло и нервно поправляю прозрачные кружева на груди, которые вообще ничего не прикрывают, а скорее наоборот! От трения о просвечивающий гипюр у меня еще и соски стянуло до твердых горошин. Или это от смущения и…предвкушения.