Подарок для Императора - Алиша Михайлова Страница 116

Аррион. Он не просто обернулся. Он уже действовал.

Всё. Три секунды от стола до обездвиженной куклы. Три секунды, пахнущие сахаром, страхом и… клубничным ликёром, который теперь капал с раскачавшейся люстры мне прямо на макушку. Кап. Кап. Великолепно.

Поднесла руку, чтобы вытереть эту липкую жижу, фу, мерзость. И застыла. По рукаву, от локтя к запястью, змеилась аккуратная, рваная дырка в бархате. А под ней, на металлической сетке Орлетты, лежал ровный, глубокий штрих — серебристый след от лезвия.

«Наручник. Не пробило. Уберег...»— мысль пронеслась облегчённым выдохом. Спасибо, Орлетта. Ты просто гений. Я тебе памятник поставлю. Синяк, конечно, будет с блюдце, но это я и так нарываюсь...

Из-за спины, прямо над ухом, прозвучал голос Арриона. Не крик. Ледяной, отточенный как клинок, указ, воплощённый в звуке:

— Взять его. В Башню Молчания. Магический конвой. Если оттает и окажет сопротивление — ломайте кости, но оставьте язык в рабочем состоянии.

Два гвардейца, будто материализовавшись из самой тишины, уже были рядом. Они грубо схватили обездвиженную фигуру за плечи. Паж не сопротивлялся. Его стеклянные глаза, по-прежнему пустые, скользнули по мне, пока его волокли прочь, оставляя на полу влажный след.

Именно в этот момент я почувствовала, как на мою талию легли руки, резко разворачивая меня. Это было не просто разворот. Это было вторжение. Аррион втянул меня в себя, в пространство между своим телом и миром, одним резким, властным движением. Его рука обвила мою спину, прижимая так, что стальные пластины корсета упёрлись в камзол. Вторая схватила моё предплечье выше раны.

— Ты… — голос сорвался где-то у меня в волосах, низкий, сдавленный, будто слова вытаскивал клещами из собственного горла. Его губы почти коснулись моего уха, и шепот прожёг кожу, как раскалённая игла: «Как ты меня испугала, кошечка… Чёрт возьми, как ты меня…»

Его голос оборвался. И вместо слов появились губы. Холодные. Твердые. Они прижались к моему виску. Не поцелуй даже. Скорее, подавленный стон, выходящий через плоть. Короткий, стремительный, влажный контакт, длившийся меньше вздоха. От него по коже побежали мурашки, смешавшись с дрожью от адреналина.

Потом он отстранился ровно настолько, чтобы вглядеться в лицо. На его лице была абсолютная, нечеловеческая белизна. Глаза, синие-синие, горели так, будто за ними плескалась не вода, а расплавленный металл.

В них читалось всё: дикий, животный шок от того, что я опять вписалась между ним и клинком. И ярость. Та самая, тихая и страшная, от которой стынет кровь. Но сейчас она была направлена не на меня. Пока нет.

Его взгляд скользнул по мне, по разорванному и липкому от розового крема рукаву, по сапогам, утопавшим в пенящейся каше из безвкусного торта.

Пальцы — пальцы императора, обычно такие уверенные и холодные — дрогнули мелкой, почти незаметной дрожью. Он подавил её, сжав руку в кулак, но не смог удержаться — его ладонь всё равно вытянулась, прикоснувшись к моей щеке.

— Попал? — прошипелон уже прямо в лицо, и его дыхание, холодное, как горный воздух, обожгло щёку.

— В броню, — выдохнула я, наконец почувствовав жгучую полосу боли под локтем. Адреналин отступал, открывая дорогу огню. — Орлетта рулит. Сквозняк и синяк, не больше. Но это все не важно, это Виктор.. Он тут, он только что пажом рулил! Дал сигнал от виска ко рту! Та самая фигня, про которую мальчишка в Башне говорил!