Между стрoк - Оливия Хейл Страница 119

— Иногда. Особенно когда на мне лежит красивая женщина.

— О.

В ее голосе слышится улыбка, и ее пальцы легко танцуют по всей длине моего члена. Прикосновение дразнящее, легкое и совершенно недостаточное. Я сжимаю зубы.

— Может быть, я воспользуюсь этой возможностью, чтобы задать тебе несколько... вопросов.

На последнем слове ее рука обхватывает мои яйца, и у меня вырывается шипящий вздох.

— Например?

— Если ты дашь мне... удовлетворительные ответы, я продолжу. Если будешь увиливать, я остановлюсь.

— Это вымогательство.

Но моя рука продолжает медленно двигаться вверх по ее спине. Я чувствую ее теплую кожу под тканью майки. Она скользит рукой вверх, прижимая ее к моему животу.

— Что было самым худшим в судебном процессе над твоим отцом?

Я стону.

— Если будешь спрашивать об этом, я не смогу кончить, Хаос.

Но затем она скользит рукой под пояс брюк. Мне требуется вся моя выдержка, чтобы лежать неподвижно на спине и позволить ей мучить меня.

Ловкие пальцы расстегивают пуговицу и тянут вниз молнию моих брюк. Я задерживаю дыхание.

Жду.

А затем она полностью берет мой член в руку. Кожа к коже.

Меня охватывает жар. Но она просто держит руку там, крепко сжимая меня, как в самой сладкой пытке. Черт.

— Ладно, — выдавливаю я из себя. — Что я ненавидел больше всего? СМИ. Каждый день, когда меня линчевали за какую-то мелочь. Когда люди делали ставки на то, знал ли я об отцовском мошенничестве или нет, основываясь только на цвете моей чертовой рубашки.

Я закрываю глаза и запрокидываю голову. Теперь она гладит меня от основания до кончика, медленно и умело.

— Это хорошо. Это здорово, правда.

Я смотрю на нее, прищурившись.

— Кажется, мое эго умело поглаживают.

— Не только эго.

Она выглядит великолепно — растрепанные волосы, мягкие, сонные глаза, светящиеся азартом от новой игры.

— Ладно. Ты с ним общаешься?

Я сжимаю одеяло подо мной обеими руками. Сосредоточиваюсь на вдохе. И выдохе.

— Я почти не общаюсь с ним в последнее время.

Она немного ускоряется.

— Да?

Он пишет из тюрьмы как часы. Мне, Мэнди и моей матери. Но я давно не отвечал ни на одно письмо.

Я поднимаю голову и подкладываю руки под голову. Мне нужен лучший обзор.

— В последний раз, когда я писал, письмо кто-то перехватил и слил его в прессу.

Ее рот открывается, и рука бессознательно дрожит.

— Что? Правда?

— Да. Я замял статью. Пришлось заплатить за это кучу денег.

— Черт. Мне так жаль.

— Зато это избавило меня от необходимости иметь с ним отношения, наверное. Хаос, твоя рука.

— Ах. Точно.

Она смотрит вниз, туда, где у меня все твердое и ноющее, и мягко улыбается. Ее рука ускоряется, а хватка становится крепче.

— Это было прямо перед Зайоном, — говорю я.

Ее движения замедляются.

— Когда твое письмо... перехватили?

— Да.

В этой комнате слишком жарко.

— Мне нужно было... уехать из Лос-Анджелеса ненадолго. Прочистить голову. Но вместо этого я нашел тебя.

— Я не помогла?

— Помогла, — мрачно говорю я. — Но с тех пор моя голова не прояснилась.

Другая ее рука тянется ниже, чтобы схватить меня за яйца.

— Черт, — выдыхаю я.

Моя мошонка чертовски чувствительна, и вот она ласкает ее. Постоянный электрический импульс пробегает по мне.

Каждое уверенное движение ее руки вызывает дрожь в моих конечностях.

— Ты скучаешь по отношениям с отцом?