Ёлочка, беги! - Ольга Дашкова Страница 12

Смотрю на кружку. Действительно остыл. Черт.

— Просто рано проснулся и… задумался.

— Задумался он, – дядя Митя подходит к окну и тоже выглядывает во двор соседнего дома. Татьяна как раз пытается сфотографировать Марусю, которая каким-то образом снова оказалась у ее забора. Коза позирует с достоинством королевы: морда вверх, рога гордо торчат, взгляд презрительный. – Смотри, и Маруся туда же. Рогатая предательница.

— Она сама сбежала.

— Конечно, сама. А ты тут ни при чем.

Дядя смотрит на меня этим своим взглядом – насмешливым, но беззлобным. Дядя Митя вообще редко бывает злым, даже когда выпьет лишнего. Просто любит подначивать, философствовать и давать советы, о которых никто не просил.

— Знаешь, что я тебе скажу, Женька? – начинает он тоном мудреца, готового изречь истину веков. – Вот смотрю я на тебя и вижу: молодой мужик, здоровый, руки на месте, голова тоже вроде работает. А ведешь себя как пугливый заяц.

— Я не пугливый.

— Пугливый. Второй день пялишься на нее, как кот на сметану, и ни разу нормально не поговорил. Все «здрасте-до свидания», и молчок.

— Я вчера ей печку растопил.

— Растопил и сбежал. Героический поступок, нечего сказать.

Молчу, потому что мне нечего сказать. Действительно сбежал. Растопил печь, показал заслонку и ушел, даже не дав ей нормально поблагодарить. Потому что, если бы я остался, пришлось бы разговаривать. А разговоры ведут к… к чему-то, чего я старательно избегаю последние три года.

— Сходил бы и познакомился по-человечески, – продолжает дядя Митя, наливая себе чай из чайника на плите. – Пригласил бы на ужин. Или просто поговорил бы, как нормальные люди. Она же не кусается, поди.

— У меня дела.

— Какие дела? Теплица подождет. Куры тоже никуда не денутся.

— Дядь Митя, хватит, – обрываю его. – Она уедет через неделю. Смысл знакомиться?

Он отпивает чай и смотрит на меня поверх кружки.

— А какой смысл не знакомиться? Если она все равно уедет, что ты теряешь?

Вот это уже удар ниже пояса. Он знает, чего я боюсь, хотя мы никогда не говорили об этом напрямую. Знает про Катьку. Знает, как я потом две недели ходил сам не свой, как пил с ним на этой самой кухне, как однажды ночью сказал: «Больше никогда, дядь Митя. Никаких городских. Вообще никаких».

Тогда он ничего не ответил. Просто налил еще и похлопал меня по плечу.

А теперь вот это – «что ты теряешь».

— Ладно, мне пора, – говорю, ставя кружку в раковину. – Там ее машина в сарае, надо посмотреть.

— Угу. Машина. Которую ты вчера уже починил, но почему-то молчишь.

— С чего ты взял? – замираю у двери.

— С того, что я не глухой и не слепой. Слышал, как ты вечером заводил мотор. Работает как часы.

Молчу.

— Женька, – голос дяди Мити становится серьезнее, – ты же понимаешь, что это глупо? Врать, что машина не готова, только чтобы она подольше здесь оставалась? Это не поможет. Если она захочет уехать – уедет. А если останется из-за сломанной машины – это не считается.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Не знаю.

Выхожу из кухни, пока он не задал еще какой-нибудь неудобный вопрос. Накидываю телогрейку, сую ноги в валенки и иду к сараю, бормоча под нос что-то о надоедливых родственниках, которые лезут не в свое дело, и о городских журналистках, которые торчат во дворе с фотоаппаратами и мешают нормальным людям жить спокойно.