На курорт с заклятым врагом - Лена Тимова Страница 12

— Спасибо, – выдавила я и утерла пот со лба. Смотреть в сторону Воронова сил не осталось. Я сидела с закрытыми глазами и пыталась прийти в себя.

— Не за что, – отозвался он, обдав висок горячим дыханием.

Мне почудилась в его голосе улыбка, но не привычная усмешка, а что-то доброе и теплое. Захотелось увидеть его лицо. Я покосилась на Воронова из-под полуопущенных век, но он уже отвернулся.

Пока я возвращала способность здраво оценивать ситуацию и адекватно реагировать на происходящее, Воронов переключился на подростка и завязал с ним разговор. Оказалось, что тот впервые летел на самолете и сильно переживал. Его маму с младшим братом пересадили вперед из-за скандала. Полная женщина в ярком шарфе не желала слушать вопли младенца и заставила бортпроводника найти другое кресло в начале салона.

Воронов увлеченно беседовал с парнишкой и рассказывал о своем первом полете. Он так дружелюбно и искренне общался с мальчиком, что я с трудом узнавала холеного коллегу из агентства. Будто вместе с шикарным офисным тряпьем он оставил дома привычную заносчивость и стальную деловую хватку. Когда подросток успокоился и задремал, я спросила:

— Где ты этому научился?

Он наклонился ко мне и уточнил:

— Чему? Успокаивать трясущихся от страха пассажиров?

Мы сидели так близко, что я видела темные крапинки на радужке его потрясающих синих глаз. Меня окутал терпкий аромат туалетной воды, и я слегка потеряла нить разговора. Воронов смотрел на меня в ожидании, я чудом выдавила:

— Не только. Вот такому непринужденному общению с детьми. Ты же отвлек мальчика и помог ему справиться с непростой ситуацией. – Мне вдруг пришла в голову невообразимая мысль, и я не успела ее сдержать: – У тебя есть дети?

Почему-то в моей голове не укладывался образ Воронова в окружении жены и детей. Было в этом нечто противное нашему постоянному соперничеству. Вместо замечания о непрошенных вопросах он вздохнул и уставился перед собой рассеянным взглядом.

— К сожалению, детей у меня нет. Но я когда-то учился на педиатра. Правда, работать по специальности так и не пошел, зато иногда вспоминаю прошлое. Должна же быть хоть какая-то польза от шести лет зубрежки неподъемных талмудов.

Он натянуто рассмеялся, достал журнал из кармана впереди стоящего кресла и принялся с напускным увлечением его листать. Я поняла, что откровенных разговоров на сегодня достаточно, и расположилась удобнее в надежде задремать.

Благословенный сон вскоре распахнул объятия. На грани реальности и забытья я вдруг подумала о том, что почти ничего не знаю о Воронове, кроме его головокружительных успехов на работе. Мне всегда казалось, что человек с таким непревзойденным деловым чутьем и хладнокровием не имеет ничего общего с семейными ценностями. А все оказалось иначе. Интересно, почему он бросил медицину? Предположения готовились атаковать мой изнуренный мозг, но я так вымоталась с последним проектом, что крепко уснула.

Сквозь сон слышались голоса. Кажется, Воронов что-то говорил бортпроводнице, или мне это просто чудилось. Было до того зябко, что я никак не могла согреться. Но потом стало тепло и уютно. Так хорошо, что я потянулась к живительному источнику и окончательно успокоилась.

Проснулась я от объявления о посадке и тут же обнаружила себя прильнувшей к Воронову. Оказывается, я все это время спала на его плече, упираясь грудью в локоть, и грелась о горячий бок прямого конкурента за повышение. Даже мой русый волос остался на воротнике его светлой тенниски. Меня бросило в жар, и я поспешила отстраниться. От смущения я не знала, как теперь смотреть Воронову в глаза.