Ты пригрезилась мне - Наталия Романова Страница 12

Всегда любила конопатых людей. Мне они казались особенно тёплыми, живыми, настоящими, их словно солнышко по-особенному любило.

— Ничего, я понимаю, – кивнула я, отчего-то заворожённо отвечая на точно такой же заворожённый взгляд на меня.

Волшебство какое-то… Неужели так случается?

Не знаешь человека совсем, и вдруг кажется, что знаком всю жизнь. Хочется взяться за руки, улыбнуться, отпустить всё, что роется в голове. Пустое, глупое, прямо сейчас совершенно ненужное.

Выбросить. Выкинуть. И стать счастливой.

— Боюсь, не понимаете, – улыбнулся Вадим. – Если возможно, я бы хотел объясниться.

— Хорошо, – кивнула я, показывая рукой в сторону холла с зеркалами и диванами, там редко кто-то находился, все предпочитали свои каюты или уютные общие кают-компании.

— Покажется странным… но я видел вас во сне, Светлана, – сказал Вадим, когда мы сели на диван друг напротив друга. – Так же хорошо, как вижу сейчас.

— Это был не сон, – улыбнулась я. – Я была рядом во время действия сильнодействующего препарата…

— Нет, – перебил Вадим. – Понимаю, то, что я скажу, может показаться бредом, нет, определённо покажется бредом, но я не сумасшедший.

— Нет, конечно, не сумасшедший, – улыбнулась я. – У матросов северного морского пути хорошая медкомиссия, вряд ли бы допустили к работе человека с психическими отклонениями.

— Матроса? – Вадим на секунду замер, будто в замешательстве, кинул взгляд на своё отражение, быстро приподнял бровь. – Матроса, да, – подтвердил мои слова. – Дело в том, – продолжил он, как ни в чём не бывало, – что вы, именно вы, снились мне лет с семнадцати. Это длилось довольно долго, около шести лет, возможно чуть больше, пока однажды не прекратилось. Но перед тем, как мне отправиться в рейс, сны появились снова. Я связывал это со смертью отца, перегрузкой психики, что-то такое, собирался обратиться к психологу по возвращению домой, но… – он показал рукой на меня, не скрывая настолько откровенного восторга в глазах, что я невольно заразилась им. – Вы существуете, Светлана!

— А я существую, – повторила я.

— Давайте поговорим, – предложил Вадим, взяв мою ладонь в руку, каким-то не интимным даже, а уютным жестом.

И мы говорили, говорили, говорили, а в задраенные иллюминаторы было видно смурое северное солнце и ледяную, плавно покачивающуюся, словно в 3D-очках, гладь.

Глава 4

Вадим не верил себе, собственным глазам, колебаниям воздуха, обонянию, которое явственно указывало – запах абрикосов не игра воображения. То, что он видел перед собой – не причудливая реакция организма на травму.

Он не сошёл с ума, не поехал крышей, как считал целых десять лет, особенно последние месяцы.

Его грёза существовала в реальном мире, была из плоти и крови, имела имя, самое простое и редкое одновременно – Светлана.

Света.

Светлана Богдановна, как звали её члены экипажа.

Необычная внешность объяснялась просто – альбинос.

Его грёза – альбинос.

С медицинским аспектом данного заболевания он знаком не был, но внешность Светы завораживала сочетанием несочетаемого.

Азиатские черты вкупе с белоснежными, как снега Арктики, волосами.

Не фантастика ли?

О том, как объяснить себе тот факт, что именно эта девушка снилась ему на протяжении многих лет, Вадим пока не понимал. Однажды он обязательно найдёт этому объяснение, а если нет – неважно.