Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева Страница 120

Она делает паузу, отпивает глоток вина.

— Я знала только имена — Елена и Максим. И то, что вы русские врачи, которые оказались в больнице случайно, как пострадавшие в той же аварии. Больше ничего. Даже фамилий не знала.

— Понимаю, — киваю я. — В такой ситуации не до формальностей.

— Именно, — она соглашается. — После прилёта в Россию были похороны сына и его жены. Оформление документов для вывоза Марии. Потом адаптация в новой стране, новой жизни. Только через два месяца, когда всё более-менее устаканилось, я начала поиски.

Максим внимательно слушает, изредка задавая уточняющие вопросы о состоянии Марии, о ходе её восстановления. Я же всё больше заинтригована — зачем понадобились такие сложные поиски? Неужели только для того, чтобы поблагодарить?

— Поиск оказался невероятно сложным, — продолжает Анна Петровна. — Обратилась в греческую больницу, но там сказали, что не имеют права разглашать персональные данные пациентов. Связывалась с российским консульством — та же история. Даже частного детектива наняла,но и он зашёл в тупик.

— И как же вы нас всё-таки нашли? — спрашивает Максим.

— Случайность, — улыбается она. — Вернее, упорство Марии. Она очень хорошо запомнила ваши лица, особенно ваше, Елена Викторовна. Говорила, что хочет обязательно встретиться с "доктором тётей Леной", которая спасла ей ногу. И вот три недели назад, когда мы были в Москве на плановом обследовании в институте Склифосовского, она увидела в медицинском журнале, который лежал в приёмной, статью о современных методах микрохирургии. А там была ваша фотография, доктор Береснев.

Максим удивлённо приподнимает брови:

— Серьёзно?

— Абсолютно. Мария закричала: "Бабушка, это он! Это доктор дядя Максим!" Я сначала не поверила, но она была так уверена... Мы выяснили, в какой больнице вы работаете, а уже через ваши коллеги узнали и о докторе Федорковой. Представляете, какое это было счастье — наконец найти вас!

История трогательная, но я всё ещё не понимаю, зачем нужна была такая секретность, почему разговор нельзя было вести в больнице. Неужели дело только в благодарности?

Анна Петровна словно читает мои мысли. Откладывает вилку, смотрит мне прямо в глаза.

— Но я искала вас не только для того, чтобы поблагодарить, — говорит она серьёзно. — Есть кое-что ещё. Кое-что очень важное, что касается лично вас, Елена Викторовна.

Моё сердце пропускает удар. Что она может знать обо мне? О чём может идти речь?

— В процессе поисков я многое узнала о вас, — продолжает она, не спуская с меня взгляда. — О вашей профессиональной репутации, о вашем человеческом облике. И о той сложной ситуации, в которой вы сейчас находитесь.

— Откуда вы...? — начинаю я, но она поднимает руку, прося дать ей закончить.

— Позвольте мне рассказать всё по порядку. После того как мы нашли доктора Береснева, я, естественно, стала собирать информацию и о вас. Узнала о вашей работе, о ваших достижениях в медицине. Но также узнала и о том, что в вашей личной жизни происходит настоящая драма.

Максим напрягается, бросает на меня быстрый взгляд. Я чувствую, как краска заливает лицо. Неужели мои проблемы стали настолько публичными, что о них знают даже в Санкт-Петербурге?

— Понимаете, — Анна Петровна наклоняется вперёд, понижает голос, — я не просто пенсионерка, которая воспитывает внучку. У меня есть... определённыевозможности. Связи. Ресурсы. И когда я узнала, что женщина, спасшая моего самого дорогого человека, подвергается такой несправедливости...