Гербарий Жанны - Изабель Шави Страница 121

Глава 22

Монплезир, ноябрь 1768 года – январь 1769 года

Пьер Пуавр занимал Шато-де-Монплезир – огромный двухэтажный колониальный дом, расположенный между Гран-Бэ и Порт-Луи. Белый фасад украшали изящные колонны и терраса вокруг всего здания, а также застекленные двери на первом этаже и зеленые ставни. А вокруг простирался огромный парк Памплемус, где благоденствовало множество видов растений, произрастающих во всех уголках мира. У Пьера Пуавра были честолюбивые намерения превратить его в рай для чувств и знаменитый ботанический сад. Поэтому прибытие Филибера на остров стало для управляющего настоящим подарком судьбы. Друзей ждали грандиозные планы, и столько всего нужно было осуществить прямо сейчас!

Поэтому, едва поселившись в апартаментах, которые отвели им в Монплезире, пара отправилась на экскурсию по парку, организованную управляющим островом, гордым, как павлин. Представители растительного мира, обитающие в Африке, соседствовали с другими – уроженцами Индии, Китая и Антильских островов, вполне процветающими в тропическом климате. Как заявил Пьер Пуавр, здесь благословенный край для растений. Их бурному развитию способствовало все: жара, высокая влажность, очень богатая почва. Мускатные, гвоздичные, камфорные деревья, лавровые деревья. Орхидеи, араукарии и древовидные папоротники. Бамбук и пальмы. Кувшинки. Все здесь было роскошно и радовало глаз. Настолько, что не знаешь, куда и смотреть.

Чтобы содержать такую махину, Пьер нанял множество креолов, которые работали там с утра до вечера, потому что в этих широтах сад, если за ним не следить, очень быстро превращался в непроходимые джунгли. Пьер не сомневался, что Филиберу не составит труда акклиматизировать здесь собранные образцы и семена. Надо пробовать, экспериментировать! Он сам смеялся, восхищенный и восторженный, как ребенок, замечая искорку во взгляде друга.

— Подождите, вы еще не все видели! Здесь есть даже баобаб! Идем за мной.

* * *

Большая кровать с балдахином занимала центр спальни, а ночью достаточно было опустить москитную сетку, чтобы постель превратилась в белый парусник, дрейфующий в темноте. Жанне нравилось ощущение, что она изолирована от остального мира, в своего рода коконе рядом с мужчиной, которого любит. Из открытых окон доносилось легкое дуновение воздуха, заставляющее вздрагивать «крепостную стену» вокруг кровати. Из сада была различима только темная масса, издающая тысячи звуков: кваканье, крики ночных птиц, треск и поскрипывание. Влюбленные уже забыли, каково это – заснуть в объятиях друг друга, а затем проснуться с первыми лучами солнца, лежа рядом в роскошной постели. Нерешительными руками они долго ласкали друг друга робкими прикосновениями к коже. Тела обоих изменились, похудели, постарели. Жанна распрощалась со своими женственными округлостями и теперь превратилась мешок костей, болезненный и чувствительный, потерявший привычку к ласкам. Но вряд ли события последних месяцев больше пощадили Филибера: теперь он был сухой и нервный, изрезанный шрамами. Два поврежденных тела – одичавших, стыдливых – изо всех сил пытались снова узнать друг друга и слиться воедино.

Широко раскрыв глаза в темноте, Жанна прислушивалась к дыханию Филибера, который спал рядом с ней на боку, обнаженный и уязвимый. Им больше никогда не придется прятаться или лгать. Они заслужили право на свободу – и какой ценой! Нечего больше скрывать, мысленно повторяла себе Жанна, наступают новые времена.