Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ Страница 123

Желающий крови клинок оставался рядом с доспехами, на которых сохранились следы прошлого. В тот день, когда Сяо Ци стал регентом, я своими глазами видела, как он убрал его в ножны и забыл на следующие десять лет. Тогда я сказала с улыбкой: «Надеюсь, что этот меч больше никогда не увидит свет и в Поднебесной будет мир». Слова эти до сих пор звучали в моих ушах, но за стенами дворца вновь поднимался дым войны. Меч этот долгие годы пил кровь врага, и теперь снова пришло его время.

В лунном свете Сяо Ци поднял свой длинный меч.

Я закрыла глаза и отвернулась – я словно чувствовала исходящий от клинка холод. У меня не было сил смотреть прямо на него.

Меч этот был выкован, чтобы убивать. Убивать. Убивать…

Под железной пятой могущественных войск Юйчжан-вана никому не найти пощады и прощения. Они несли убийства, страх, разрушения. Смерть.

Я вздохнула. Он чуть повернулся и посмотрел на меня. Взгляд его пронизывал душу холодом. Я подошла к нему, но каждый шаг давался с трудом. В ноги мои словно залили свинец.

Вернув меч в ножны, он нахмурился и сказал:

— Не приближайся, тебе нельзя подходить к оружию!

Губы тронула печальная улыбка. Я протянула руку и медленно провела пальцами по черным ножнам. Каждый отпечаток на них – это чья-то жизнь. Сколько крови и огня, жизней и смертей, печали и жестокости оставили следы на этом мече.

— А-У! – Он взял ножны и отбросил меч подальше от меня. – В этом мече нет ничего хорошего, он приносит одни несчастья! Он может навредить тебе.

Я улыбнулась и ответила:

— Каким бы опасным он ни был, ему не превзойти тебя. Поэтому мне не страшно.

Ничего не ответив, он молча смотрел на меня. Я встретилась с ним взглядом и спокойно улыбнулась.

После восстания Тан Цзина туцзюэ переступили границу, старший брат оказался в плену. Последовала огромная череда перемен. Но моя реакция оказалась не такой, как Сяо Ци ожидал. Я не заболела, не перепугалась. Рядом с ним от начала и до конца я оставалась спокойна. Когда вся Поднебесная смотрела на него, я одна всегда оставалась позади него. Его единственной опорой и утешением. Только я могла подарить ему спокойствие и дать сил.

Тени наши погрузились в тающий лунный свет, что был подобен воде, и мы будто оказались на дне океана. Глаза мои обожгли непрошеные слезы – наверное, это лунный свет оказался слишком ярким.

Завтра нас ждет разлука. Никто не знал, сколько долгих ночей мы будем ждать следующей встречи. Сяо Ци отправится в непростой путь через горы и безудержные ветра. Но сейчас мы делили вместе круг лунного света, отражавшего нашу любовную тоску.

Он поднял руку и нежно коснулся моей щеки. Ладонь его была теплой… и влажной от моих слез. Я не могла остановить этот поток.

— Ты винишь меня, А-У? – хрипло спросил он.

Я чувствовала, как он дрожит.

Виню?.. Если я скажу «нет» – солгу. В самые непростые времена он вынужден уехать на войну, оставить меня одну перед всевозможными горестями – одиночеством, страхом, неуверенностью и болью родов. Да, было больно. Да, я жаловалась. Я обычная женщина. Женщина, которая боится разлуки и одиночества.

Однако я жена Сяо Ци. Ванфэй Юйчжан-вана. Не я одна терпела эту боль. Эти невзгоды не только мои. Тысячи живых людей, тысячи семей лишились близких во время войны. По сравнению с ними имею ли я вообще право жаловаться на боль и несправедливость?