Королева Всего - Валентина Зайцева Страница 125

Он попытался подняться на ноги, но так сильно шатался, что мне пришлось поддержать его. Он тяжело опёрся на меня всем своим весом и посмотрел сверху вниз своим измученным, истерзанным лицом. В уголках его губ мелькнула слабая улыбка.

— Здравствуй, моя стрекоза.

Я поцеловала его. Отчаянно, сильно, всем своим существом, почти сбив его с ног от порыва. Он негромко рассмеялся прямо в мои губы, крепко удерживая меня, чтобы самому не оказаться на полу.

Я держала его в объятиях так долго, как только могла, не желая отпускать. Я знала, что в тот самый миг, когда разожму руки, это будет означать прощание. Это будет означать, что все мы умрём — так или иначе, но умрём. Либо от гнева Вечных, когда они узнают, что их «Единственный Сын» мёртв, либо, когда Римас вернётся и покончит со всеми нами.

Но, как и всему на свете, этому пришёл конец. Самир мягко, но настойчиво отстранился и, глядя на меня с невыразимой нежностью, своей человеческой рукой бережно смахнул мои слёзы.

— Прости меня за всё, что я совершил.

Я смогла лишь кивнуть — тугой ком в горле не давал мне произнести ни единого слова. Когда он сделал шаг назад, я инстинктивно потянулась к нему. Выражение его лица было чистым, неприкрытымстраданием, когда он медленно покачал головой. Было ясно, что он больше всего на свете хочет остаться со мной, раствориться в этом мгновении. Но это должно было случиться. Иначе нельзя.

— Есть ли у тебя хоть малейшее представление, насколько сложно играть в шахматы против самого себя? Быть архитектором собственной гибели? — Самир слабо усмехнулся, и в его голосе прозвучала горькая ирония.

Он повернулся к Каелу и сделал короткий жест рукой. Шипы, удерживавшие воина, со скрежетом втянулись в землю, и огромный мужчина пошатнулся, внезапно обретя свободу. Двое мужчин стояли друг против друга на узкой каменной тропе, разделённые лишь несколькими шагами. Каел и Самир. Противники. Союзники. Две половины одного целого.

— Вот мы и сошлись, две стороны одной монеты, — произнёс Самир, делая шаг навстречу воину.

Лёгким, почти небрежным взмахом запястья он вызвал к своей руке изящный кинжал. Зачем? У него ведь были когти, острые как бритвы. Я никогда раньше не видела его с ножом, и только когда он перевернул лезвие в руке, я поняла его намерение. Он протянул кинжал Каелу рукоятью вперёд. Дар. Последний дар.

— Так всегда и должно было закончиться.

Самир медленно опустился на колени, когда воин молча принял из его рук кинжал. Его пальцы сомкнулись на рукояти.

— Учитывая всё, полагаю, мне не следовало бы удивляться. Однако место действия я не смог бы предсказать и за тысячу лет, — в голосе Самира звучала усталость веков.

Каел шагнул ближе к Самиру и положил свою тяжёлую, мозолистую руку ему на плечо. Жест был неожиданно нежным.

Самир тихо рассмеялся — смех вышел надтреснутым.

— Да, да, я тоже сожалею, что всё так вышло. Я бы сделал это сам, но боюсь, что не знаю, где именно на моём лице расположены мои собственные знаки. А теперь заканчивай, ты, огромный болван. У нас не так уж много времени.

Каел медленно покачал головой. Не в знак отказа, а скорее так, будто оценивал неизменную приверженность Самира язвительным комментариям даже на самом краю пропасти. Он поднял клинок и осторожно, с хирургической точностью, провёл им по лицу Самира, рассекая одну из семи линий татуировок, которые тот носил словно печать проклятия.