Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 125

Распахнутые крылья

Семнадцать лет, Вирджиния

После ночи беспокойного сна будильник поднял меня до рассвета.

Церемония отставки Коннора. В восемь. У мемориального дома Джорджа Вашингтона, в Маунт-Верноне.

Я через силу принимаю душ, надеваю бордовое платье-свитер, колготки в ромбик, тяжелые ботинки «Кэмел», а высушенные феном волосы завязываю в аккуратный хвост. Потом поспешно крашусь, чтобы вид был посвежее, а не измученный.

И как раз забираю ключи, телефон и сумку на кухне, когда в дверном проеме возникает заспанный Айзея.

— Когда вернешься? – интересуется он.

— Часам к одиннадцати. – Подхожу, перебираю его растрепанные волосы. Я уже не сержусь – не как вчера ночью. Поговорив с девочками, я поняла: Айзея не хочет быть незваным гостем на церемонии отставки Коннора – ему просто хочется, чтобы я желала его присутствия.

Разглаживаю платье и тихонько спрашиваю:

— Ты как?

Он встряхивает головой:

— Сам не знаю. Сложно. Но сегодня – день ваших семей. И я не намерен вам его портить.

Он ни разу не произнес вслух имя Бека. Даже не знаю, как к этому отношусь.

— На обратном пути напишу.

— Ага. – Не глядя мне в глаза, он добавляет: – Веди осторожно.

— Айзея?

Он поднимает голову – глаза спокойные, подбородок вперед.

— Делай то, за чем приехала. Потом поговорим.

⁂

Воздух на рассвете колкий, прохладный, но небо ясное, и на востоке ослепительно сияет солнце. Отличный день для праздника.

Выезжаю на шоссе, а оно битком забито машинами. Нервничая, лавирую, перестраиваюсь из ряда в ряд, пытаюсь влиться в поток, но едва получается набрать ход, как передо мной вспыхивают чьи-то стоп-сигналы. Время неумолимо близится к восьми, а потом, к моему ужасу, переваливает за эту отметку.

У мемориала я паркуюсь вся на нервах. Последний раз я была в Маунт-Верноне очень давно, так что, когда я добираюсь до Центра для посетителей, а потом спешу через Верхний сад к Боулинг-Грин – большой лужайке перед величественным главным зданием, – церемония уже в разгаре.

Папа стоит перед толпой в несколько десятков человек, внушительный в своей парадной форме, и произносит речь о самоотверженной и верной службе Коннора. Я топчусь позади, у группки деревьев, чтобы все слышать, но никому не помешать запоздалым появлением. Пока звучит речь, успеваю отыскать в первом ряду Берни, и близняшек, и маму Берни, и родителей Коннора. Моя мама сидит по другую сторону от Берни, и ее волосы в утреннем свете отливают золотом.

Смотрю на тех, кого так сильно люблю, и чуть не плачу.

Папа завершает речь так:

— Для меня большая честь служить этой великой стране вместе с тобой, Коннор, но самой большой честью за последнюю четверть века была твоя дружба.

Меня переполняет гордость. Ведь Бёрны так давно и тесно связаны с Грэмами. Как нам повезло, что мы есть друг у друга!

Был бы здесь Бек, я бы взяла его за руку.

Прежде чем слово предоставляется Коннору, ему вручают множество медалей и грамот, и он улыбается – с достоинством, но немного лукаво, и сейчас видно, как они похожи с сыном.

Бедное мое сердце.

Коннор откашливается и пускается в рассказ о самых важных вехах своей военной карьеры. Говорит о родителях, которые с юности поддерживали его устремления. О Берни, своей самой любимой. О Грэмах, которые ему как родные. О своих дочках, которые приносят такую радость.