Скажи мне шепотом - Мерседес Рон Страница 125

— Давай смотреть на это как на перемирие, которое мы давно задолжали друг другу, – сказал Тьяго, поднимая руки до моей талии и помогая мне сесть рядом.

Без его тепла мое тело моментально остыло. Мне стало холодно, очень холодно.

— Ты и вправду простил меня? – Я внимательно всмотрелась в его лицо. В тень от щетины, в линию квадратного подбородка, в длинные ресницы, такие тяжелые, что с трудом загибались наверх.

Тьяго положил обе руки на руль и с силой вдохнул, наполняя воздухом легкие.

— Я продолжу работать над этим, – признал он, наконец отвечая на мой взгляд. – Обещаю. Но пойми, это все для меня очень сложно. Я знаю, Кам, что ты не одна виновата, я на самом деле это понимаю. Но мне нужно поработать над собой, чтобы не винить всех и каждого, кто имел отношение к смерти моей сестры…

«Ты не одна виновата, Кам».

Эти слова эхом повторились в голове, срывая пластырь, который он приклеил полчаса назад, и снова открыли рану, которая так и не затянулась.

— Мои родители говорили о разводе, – призналась я почти шепотом. – Мать угрожала отцу забрать опеку и что он больше никогда меня не увидит. Я поискала в интернете. Прочитала то, что не следовало читать, поскольку толком ничего не поняла, но испугалась. Я подумала, что, если отец будет знать, что творит мать, получит больше влияния на ситуацию. Я хотела остаться с отцом, а не наоборот. Поэтому я ему рассказала.

Тьяго внимательно слушал.

— Забавно, как иногда жизнь поворачивается, знаешь? – рассуждала я вслух, не в силах остановиться. – У одной женщины, которая заслуживает только лучшего, отобрали мужа, дочь и всю жизнь, которой она жила до этого. А у той, кто заслуживал все потерять, появился прекрасный сын, и муж в конце концов сумел ее простить.

— Твоей матери я желаю всего самого плохого. Знай это, – произнес Тьяго так холодно, что его слова словно разрезали воздух. – Так же, как и своему отцу. Даже смерти им желаю.

Я внутренне содрогнулась, представив мать мертвой.

Я не желала этого.

Несмотря ни на что, я ее любила.

И это стало последним, что требовалось сказать Тьяго, чтобы я окончательно осознала: между нами ничего не может быть.

Я глубоко вздохнула и посмотрела вперед.

— Ты отвезешь меня домой?

Без единого колебания Тьяго завел машину.

Когда мы приехали, дождь уже ослаб. На террасе горели огни, и я могла различить макушку брата, который смотрел по телевизору мультики.

Мы вышли из машины. Тьяго помог мне вытащить с заднего сиденья велосипед и поставил на место колесо.

— Я хочу задать вопрос, который не давал мне покоя с тех пор, как мы вернулись в Карсвилл, – произнес он, внимательно наблюдая через окно за моим братом.

Я опередила его, не позволив озвучить вопрос:

— Он не сын твоего отца.

Тьяго с удивлением уставился на меня.

— Я думал…

— Отец настоял на анализе ДНК. Это его сын.

Тьяго кивнул, и мне показалось, что в его глазах мелькнула грусть.

— Он удивительный ребенок, – заметил он, нарушив воцарившееся между нами молчание.

— Так и есть. Он – единственное хорошее, что случилось после той катастрофы.

Тьяго взглянул на меня, и на секунду мне показалось, что он хочет что-то сказать. Однако не решился, вместо этого спросив другое:

— А почему ты на велике? Устала от кабриолета?

Я улыбнулась без всякого веселья.