Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева Страница 128

— Вы понимаете, что делаете? — Клочков встаёт, начинает ходить по кабинету. — Вы же лучшие специалисты больницы! Без вас... без вас мы потеряем рейтинг, финансирование, статус!

— Должны были об этом думать раньше, — спокойно отвечает Максим. — Когда решали, поддержать своих врачей или прогнуться под административное давление.

— Но куда вы пойдёте? — почти умоляющим тоном спрашивает Клочков. —В частные клиники? Там совсем другие порядки, другая этика...

— Мы создаём собственную клинику, — говорю я, испытывая странное удовлетворение от его растерянности. — В Санкт-Петербурге. Там, где нас ценят не за медийность, а за профессионализм.

Клочков опускается в кресло, словно получил удар.

— Елена Викторовна, Максим Игоревич, давайте подумаем ещё... Может быть, есть условия, которые заставили бы вас остаться? Повышение зарплаты, новое оборудование, административные льготы?

— Самоуважение не покупается, — отвечаю я, беря со стола свои документы. — А его у меня здесь больше нет.

Максим тоже забирает свои бумаги:

— Мы написали переходные записки для наших пациентов, передали все дела коллегам. Последний день работы — завтра. Со следующей недели считайте нас бывшими сотрудниками.

Выходим из кабинета под тяжёлым взглядом главврача. В коридоре нас перехватывает группа коллег — Ирина, несколько врачей и медсестёр, с которыми работали долгие годы.

— Правда, что вы увольняетесь? — спрашивает Ирина, и в её голосе слышится отчаяние. — Совсем?

— Правда, — киваю я. — Прости, но по-другому не получается.

— Но почему сейчас? — недоумевает доктор Морозова. — Когда всё наконец-то наладилось, когда тебя реабилитировали?

— Именно поэтому, — отвечает Максим. — Реабилитация по принципу "а, так это же знаменитость!" нас не устраивает. Мы не хотим работать там, где нас ценят только за внешний блеск.

Ирина подходит, обнимает меня:

— Понимаю. И... завидую. У вас хватает мужества начать сначала, а у меня нет.

— У тебя есть, — возражаю я. — Просто пока не пришло время им воспользоваться.

Прощания с коллегами даются тяжело, но без сожалений. Этот этап жизни закончен. Впереди — новый, с чистого листа.

Дома нас встречают дети, уже вовсю упаковывающие вещи. Ника методично складывает книги в коробки, Даниил с энтузиазмом запихивает игрушки в сумки.

— Ну что? — спрашивает Ника, не отрываясь от работы. — Написали заявления?

— Написали, — подтверждаю я. — С понедельника мы официально безработные.

— А со вторника — владельцы клиник в Петербурге! — радостно добавляет Даниил.

Мама выходит из кухни с чашкой чая:

— Как восприняло начальство?

— Болезненно, — усмехается Максим. — Обещали повышения, льготы, новое оборудование. Все, кромесамого главного — уважения к человеческому достоинству.

— И правильно сделали, — одобрительно кивает мама. — Иногда нужна смелость всё бросить и начать заново. В вашем возрасте это особенно ценно.

Вечер проводим за упаковкой вещей. Удивительно, как много накапливается за годы жизни — фотографии, книги, детские поделки, памятные мелочи. Каждую вещь приходится решать: брать в новую жизнь или оставить в прошлом.

— Мам, а это? — Ника показывает рамку с фотографией нашей семьи пятилетней давности. На снимке мы все вместе — я, Павел, дети. Все улыбаемся, обнимаемся, выглядим счастливыми.

Смотрю на фото и понимаю, что не испытываю ни боли, ни сожаления. Только лёгкую ностальгию по тому времени, когда верила в возможность такого счастья.