Развод. Расплата придет - Иден Хол Страница 13

Перед подъездом стоит темная, шатающаяся фигура.

— Лиз-з-за! — задирает голову Валера.

— Заткнись, придурок! — раздается от кого-то из соседей. — Вали отсюда!

— Лиза, ты с… — запинается, — сама виновата! Я тебя… ик! Прощ-щаю!

— Кто-то в стельку, — констатирует Ребров.

А я отворачиваюсь от окна. Как же он отвратителен!

С каждым своим поступком или словами он пробивает дно все глубже и глубже. Еще немного и окажется в преисподней.

— Пожалуй, мне срочно надо на улицу, — Руслан предсказуемо расправляет плечи.

И на какое-то мгновение мне очень хочется, чтобы он набил морду Валере. Да и право на это он имеет после того, как Курицын оприходовал Оксану.

— Ли-за-за-за! — как будто бы поет Валера внизу, — я тебя… тебя… Ща я как… — сгребает охапкой цветы с клумбы, что так старательно высаживала бабушка соседка с первого этажа. — Ты за все по-пла-тишь-ся! — машет букетом и противоречит своим действием.

Ребров качает головой. Согласна, случай не просто клинический, а уже не излечимый. Давно я не видела, чтобы муж так сильно напивался.

Впрочем, скорей всего, потому что делал он обычно это с друзьями, а не в моей компании. Как раз на таких сходках, куда я приехала.

Только сейчас до меня доходит, что на тех сходках на все выходные, мужчины могли творить что угодно, а я и не знала.

— Заткнись, урод! Я вызываю полицию! — опять орет сосед.

Мы переглядываемся с Русланом.

— Слушай, я не хочу, чтобы ты об него пачкал руки, — внезапно для себя заявляю ему.

— Прости, но это мужские дела, — Ребров протягивает мне папку, — подержи ее, я сейчас.

— Руслан! — пытаюсь остановить его. — Когда он такой, ему бесполезно что-либо говорить. А утром он абсолютно ничего не вспомнит.

— Это даже к лучшему, заявление не напишет, — Ребров идет спокойно и неумолимо к двери.

И тут мы понимаем, что крики с улицы утихли. Я выглядываю в окно на всякий случай, и Валеры там действительно нет.

Неужели передумал и ушел?

Со стороны входной двери раздается громкий бум, будто кто-то врезался в нее всем телом.

— Вот он и сам поднялся, — разминает руки Ребров.

— Держи, — вручаю ему папку назад и иду к двери, чтобы выпроводить почти бывшего уже мужа. — Я сама разберусь с этим ничтожеством.

— Лиза-под-лиза! — раздается с той стороны двери.

Я резко раскрываю дверь, Валера едва стоит, привалившись к стене. Качается будто на корабле в шторм. От него мерзко несет спиртным.

— Я при-шел… — протягивает мне драный веник из поломанных цветов, их будто дверью лифта зажевало, — изви… ивзи… нения принимать! На колени! — взмахивает рукой и половина цветов падает.

И сам внезапно падает на колени.

Поднимает на меня снизу вверх совершенно ничего не понимающий плывущий взгляд. Оценивает ‟букет” в своей руке и, судя по выражению лица, пытается продолжить действие, но точно не помнит какое.

— Лизо… чка, солны-ик-шко мое! — качаясь ползет ко мне на коленях.

— Убирайся, Валер, ты пьян! Пошел вон! Или я сама вызову полицию…

Он все идет, протирая дорогие брюки коленями.

— Я сей-час… сейчас, — свободной рукой начинает расстегивать брюки, чем вызывает у меня уже полное недоумение. — На-пом — ик-ню, кто в дом-ме мужик. Вы б-бабы только так понима… — падает на четвереньки, но цветы так и не выпускает. Смотрит перед собой, собирая мысли в кучу. — Тут мужик! — заканчивает неначатую фразу.