Великолепная Софи - Джорджетт Хейер Страница 130

— Я знаю, но ты же сказал… Уф, ну, в общем, какой смысл говорить об этом сейчас!

— Тебе следовало бы знать, я не всегда думаю так, как говорю, когда сержусь на вас. Однако, если виноват мой ужасный язык, мне очень жаль. Продолжай!

— Я знаю, я должен был сказать тебе, – пробормотал Хьюберт. – И, Бог свидетель, я от всего сердца сожалею об этом. Лучше бы я сказал, вместо того, чтобы… – Тут он прервался, втянул воздух и начал снова: – Я думал, смогу как-нибудь выкрутиться. Только не говори, как это все плохо и неправильно, поскольку я все это знаю! Просто другие ребята…

— Что ж, я не стану говорить тебе, как это плохо. Но скажи же мне, что именно плохо, я до сих пор не знаю, о чем идет речь и остаюсь в полном неведении.

— Я ходил… ну туда, в одно место на Пэлл-Мэлл. И еще в одно в Сент-Джеймсе. Рулетка и еще французская игра в кости! И я проиграл там дьявольски много денег!

— Боже мой! – не удержавшись, горестно воскликнул мистер Ривенхолл. – Неужели нам было этого мало в семье?!

Горечь в его голосе, неожиданно ставшем суровым, заставила Хьюберта вздрогнуть и помрачнеть.

— Я так и знал, что ты придешь в ярость, но не вижу большого греха в этом! Жаль, меня преследует дурное счастье, и мне крупно не повезло, но ведь, в конце концов, все же играют!

В какой-то момент язвительный ответ на это высказывание младшего брата готов был соскочить с языка Чарльза, но он сдержался, только нахмурился, молча отошел к окну и остался стоять там. Спустя некоторое время он внезапно спросил:

— Знаешь ли ты, какой суммой исчисляются карточные долги нашего отца?

Хьюберт был поражен вопросом, поскольку никогда прежде тема карт не затрагивалась в разговорах между ними.

— Нет. То есть я, конечно, знаю, что они, должно быть, весьма и весьма значительны, но я никогда не слышал точную сумму.

Мистер Ривенхолл назвал цифры.

В комнате воцарилась оглушительная тишина. Наконец, Хьюберт нарушил ее:

— Бог мой, Чарльз! Ты не обманываешь меня? Правда?

Мистер Ривенхолл только усмехнулся в ответ.

— Но, Чарльз, ты не оплатил по всем?

— С трудом. Я выплатил некоторую часть, но имущество и поместье все еще до крайности обременено долгами. Нет смысла посвящать тебя во все это. Теперь, когда отец полностью передал управление делами в мои руки, я питаю обоснованную надежду, что сумею справиться и вытащу всех своих подопечных из этого долгового бремени. Но все эти частичные погашения, постоянные переговоры с кредиторами, на которые я трачу свою жизнь, все эти очередные методы и средства, которые мы обдумываем вместе с нашими стряпчими… Поверь, это настоящая каторга!

— Боже мой, я обязан был об этом подумать! Послушай, Чарльз, мне чертовски жаль! И тут еще я со своими долгами!

Мистер Ривенхолл вернулся к столу.

— Да, я понимаю. Но дело не столько в твоих долгах. Хуже, если игра у тебя в крови, совсем как…

— О нет, нет! Тебе нет нужды опасаться этого, меня совсем не волнуют карты, и я могу ручаться тебе, мне не доставляло никакого удовольствия ходить в те треклятые игорные дома.

Он заходил кругами по комнате, брови все больше сдвигались, оставляя глубокую морщину на лбу. Внезапно он резко остановился и воскликнул:

— Ну почему?! Ну почему ты ничего не говорил мне? Черт побери, ведь я уже не ребенок! Ты обязан был сказать мне.