Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье - Ольга Обская Страница 133

— Семье? — не удержался Бужоне, озадаченно поводя бровями. — Простите… она ваша родственница?

— Мы называем семьёй всех, кто живёт под крышей Вальмонта, — мягко подхватила Натали. — И мы все гордимся Лизельдой. Её концепция неординарная и глубокая.

Лизельда услышала это — и почувствовала, как что-то горячее подступает к глазам. С ней такого никогда не бывало. Она была уверена, что не умеет плакать. Оказалось, умеет — когда за тебя вот так просто встают плечом к плечу.

Королева Мелисандра улыбнулась — тёпло и чуть лукаво:

— А я, признаюсь, тоже очарована экспозицией.

Бужоне опасливо повертел головой, будто проверяя, неужели разговор всё о той же экспозиции, и заморгал так часто, что Лизельда испугалась: не начался ли у него нервный тик.

— Вы смелая девочка, — продолжила королева. — И, несомненно, талантливая. Ваши экспонаты хочется рассматривать каждый в отдельности. Подолгу. Они уникальны. Здесь собраны не “ошибки природы”, а вспышки её фантазии. “Цветы — как люди: — начала она читать фразу, выражающую суть экспозиции, — одному природа подарила всё, над другим посмеялась. Найди красоту в каждом”. Это глубоко…

Пока она говорила, Лизельда краем глаза заметила движение: в павильон как вода сквозь песок просочились газетчики. Блокноты взлетели,карандаши заскребли. Они записывали за королевой каждое слово. С другой стороны уже щёлкали затворы — Бельфуа и ещё пара ловких фотографов явно почуяли момент. Лизельду одновременно охватили ужас и предвкушение: завтра это будет в газетах. Завтра весь Хельбрук, да что там Хельбрук, вся столица, всё королевство прочитает… что именно?

— А вы, ваше величество? — королева повернулась к Луи-Артуру. — Что скажете?

Король улыбнулся:

— В цветах я ничего не понимаю и полностью доверяю твоему вкусу, моя королева, — ответил он, — но людей различаю неплохо. — Он скользнул взглядом в сторону Поля и Натали. — Вижу, что для нынешних ван-Эльстов, как и для их славных предков, слова “долг” и “преданность” что-то значат.

Он слегка, почти незаметно, повёл рукой — и газетчики восприняли это как сигнал к атаке. Мгновение — и Лизельду окружил живой круг вопросов:

— Как родилась идея?

— Сколько времени ушло на подготовку?

— Чем вы вдохновлялись?

Она ещё не успела открыть рот, как за неё взялся отвечать на вопросы профессор Ильсан.

— Мадемуазель Лизельда была моей ученицей, — сообщил он с благосклонной улыбкой, рассчитанной на передовую полосу. — Я дал ей необходимые знания, привил основы, без которых невозможно понимание прекрасного.

Неужели вспомнил? Как удобно: забыть, кто она, когда Лизельда была на грани провала, и внезапно вспомнить, когда запахло славой. И как только она могла его боготворить? Что находила в нём? Он скучен, он предсказуем, он тщеславен и на этом всё.

— Рад видеть, — продолжал Ильсан, — что семена знаний, посеянные мною, всё же дали ростки. Своими достижениями, безусловно, она обязана мне.

— Это правда, мадемуазель? — повернулся к Лизельде ближайший газетчик. — Профессор был вашим педагогом? Он вас вдохновил?

Она пожала плечами нарочито равнодушно:

— Я действительно закончила королевскую академию. Но прошло уже несколько лет… Не могу припомнить. Возможно, профессор читал моему курсу одну из дисциплин. Однако точно не уверена.

Газетчики тут же потеряли к нему всякий интерес и снова обступили Лизельду. Она увидела, как у Ильсана буквально белеют губы. Его руки затряслись. В бессильной злобе он не знал, куда себя деть.