Сыграем в любовь? - Шарлотта У. Фарнсуорт Страница 133

— Я так погляжу, сегодня тебе правда нравится слово «правда».

Дрю снова смеется, а затем берет меня за подбородок и наклоняет мое лицо вверх. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга.

— Харпер, я говорю искренне. Книга отличная. Отправь ее в издательства.

— Не знаю, хочу ли я, – шепчу я. – Такое чувство, что, если покажу ее всему миру, это многое изменит.

Дрю кивает. Поглаживает пальцем мою щеку. Движения мягкие, успокаивающие, и я постепенно расслабляюсь, лужицей растекаюсь по одеялу.

— Я люблю кататься на коньках где угодно, и неважно, кто на меня смотрит. Одно из лучших чувств на свете. Ты словно летишь. Но в том, чтобы делиться любимым делом с другими, есть нечто особенное. Играть в хоккей перед полным стадионом кричащих болельщиков – ни с чем не сравнимое чувство. Даже если за матчем пристально следят комментаторы и потом некоторые зрители пишут обо мне гадости в Сети. Суть в чем… твоя работа может многое значить и для тебя, и для других. Если, конечно, ты хочешь?

— Хорошо, – говорю я. – Я подумаю.

— Отлично.

Дрю наклоняется и мягко целует меня в губы. Его пальцы зарываются в мои волосы и перебирают пряди.

— А знаешь, кому еще бы правда понравилась твоя книга? – спрашивает он.

Я закатываю глаза, но все же улыбаюсь.

— Кому?

— Твоему папе.

Я прикусываю щеку. Эмоции захлестывают меня, словно огромная волна.

— Для него книга и писалась, – шепчу я.

— Знаю. «Конец не меняет ни начала, ни середины».

Дрю процитировал написанную мною фразу. Я и не ожидала, что это вызовет у меня столько чувств.

— К слову, а как тебе концовка? Она логичная?

— Нет. Но в этом и смысл, – отвечает Дрю.

Он понимает мою задумку! И от этого в груди словно рассыпаются фейерверки, звездная пыль… и уют.

Пришлось изрядно – и не одну неделю! – помучиться, но я все-таки нашла для книги подходящую, на мой взгляд, концовку. Предполагаемая жертва, Хэнк, решил свести счеты с жизнью, но так, чтобы никто не узнал. Поэтому он оставил различные улики, намекающие, что его убили, – хотел скрыть правду. Утаить терзавшие его мысли, спасти родных от вины за то, что они не успели его остановить.

Я постаралась показать действия Хэнка как жест заботы, а не эгоизма. Как попытку защитить дорогих ему людей от ужаса неминуемого финала.

Не знаю, правдоподобно ли у меня получилось. Мне никогда не услышать мысли папы, когда он покончил с собой. Думал ли он о том, где его найдут? О том, сколько счастливых воспоминаний разрушит у тех, кто ему важен?

Психические заболевания – явления непонятные и тяжелые. И для тех, кто ими страдает, и для близких. И книга – это, пожалуй, моя попытка рассказать об этом. Написать сюжет, который прольет на эти заболевания свет. Показать, что логики в них нет, – и это ужасно.

Я сжимаю хлопковую футболку Дрю и притягиваю его к себе. Целую, наслаждаясь мягким касанием его губ и теплыми ласками языка. Пальцы Дрю зарываются в мои волосы, проводят сквозь пряди. Я прижимаюсь к парню и тихо мычу, чувствуя, как его стояк утыкается в мое бедро.

— А посвящение ты видел?

— Какое посвящение?

— На последней странице.

Дрю встает и возвращается к письменному столу. Наклоняется и снова открывает ноутбук.

— Но я читал последнюю…

И тут он глядит на экран и замирает. Я кусаю нижнюю губу. Хороший ли это способ признаться Дрю в чувствах?