Жестокий развод - Ария Тес Страница 136

— А у нас с тобой отношения?

— Надеюсь, ты не собираешься ляпнуть эту новомодную хрень про друзей с привилегиями.

Выгнув брови, он слегка прищуривается, а я взрываюсь громким, счастливым смехом.

Вот дурак…

— Я серьезно…

— Мне просто захотелось это услышать.

— А, да? Ну ладно. Тогда слушай: у нас от-но-ше-ния. Понравилось?

— Экстаз.

Шепчу, потом двигаюсь ближе и оставляю нежный поцелуй на его губах.

— Не было никого, говоришь?

Слегка кивает.

— После Оли? Нет. Я был очень занят. Бизнес, сын…когда мне строить отношения с таким раскладом?

— А как же…секс? Ты что, был монахом?

Он тихо цыкает.

— Секс – это не отношения. Я имел в виду связь. Ее у меня ни с кем не было, а остальное? Так.

— То есть…ты бабник?

— Что? Нет, конечно! Бабник! Скажешь тоже… какой из меня Казанова?

Усмехнувшись, Иван закрывает глаза и расслабляется на подушке, а потом тихо говорит.

— У меня была постоянная любовница. Она ничего серьезного не хотела, я тоже. Нас обоих все устраивало.

— И никогда…

— Никогда. Мы скорее были друзьями. Просто иногда друг другу помогали…кхм, сбросить напряжение.

— По новомодному: друзья с привилегиями?

Еще один смешок срывается с его губ. Иван подкладывает руку под голову и кивает, глядя мне в глаза.

— Типа того. Поэтому я не хочу с тобой того же. Мало будет.

— Я тоже не хочу, – тихо признаюсь ему, – Не уверена, что это все вообще для меня.

— Супер. Мне подходит.

— Но…

— Знаю, у нас еще очень много тем для обсуждения, Галя. Обсудим. Все решим. Характер у меня…кхм, так себе, но я готов идти на уступки и компромиссы. Я всегда за диалог.

— Мне нравится, как это звучит.

— Мне тоже. Знаешь… так, наверно, нельзя говорить, но тюрьма в каком-то смысле пошла мне на пользу. Раньше я таким не был.

— А каким ты был?

— Очень категоричным. Как твой старший.

— Поэтому ты сказал, что понимаешь его?

Слегка кивает.

— Да. Я его очень хорошо понимаю. В прошлом тоже был несправедлив к своей матери, и мне от этого до сих пор больно. И стыдно. Я злился…не на нее, конечно, но ее проще всего было обвинить. Она бы простила…

— Мы с ним поговорили в машине. Он сказал, что…все знал, поэтому ему стыдно.

Иван снова кивает с улыбкой.

— Знаю.

— Знаешь?

— Это не злость у него. Точнее, ненастоящая. Это очень жесткое чувство вины, красивая. Единственный, кого он ненавидит сейчас – это он сам.

— И что мне делать?

Его пальцы нежно касаются щеки.

— Ничего, красивая. Просто будь с ним рядом – этого уже достаточно. И дай ему шанс доказать, что он не такой козел, окей? Поверь моему опыту. Сильнее, чем он сам, его никто не накажет.

— Я не хотела его наказывать…я хочу, чтобы он просто был рядом.

— И он будет. Ему нужно немного времени и пространства. Он будет…

Улыбаюсь и снова утыкаюсь носом в грудь.

Она вибрирует…

— Вот бы с Вероникой так же было…

— Ох, здесь просто не будет, Галь.

— Почему?

— Женщинам сложно признавать свою неправоту. Она вернется, спорю на что угодно, но…прости, красивая, не сейчас.

— Думаешь?

— Ага. Через свою собственную боль и через время, но она вернется. Тут нужно будет больше времени, конечно.

Больно, но в принципе, я согласна с Иваном. Вероника…она тоже мой ребенок. Моя девочка. Единственная девочка…однако…она слишком сильно привязана к своему отцу, и если что-то и суждено понять, то через время и через боль. Собственную…