Непригодные - Кира Коэн Страница 138

Засунув эмоции поглубже, женщины возвращают на места маски невозмутимого хладнокровия и направляются к столу.

Согласна, это чистое ребячество, но я испытываю удовлетворение от того, что выбила их из колеи, болезненное, с привкусом горькой пилюли, но всё же удовлетворение, поэтому не могу спрятать кривую улыбку, когда провожаю их взглядом.

Я уже собираюсь последовать за ними, когда Тайлер тянет меня за локоть, заставляя обернуться.

— Что это сейчас было?

— О чём ты?

Он хмурится. Я впервые вижу, чтобы Тай смотрел на меня так, с какой-то невысказанной обидой, и из-за этого меня охватывает холодный, липкий страх. Тайлер молчит, словно ждёт чего-то или подбирает слова, а затем качает головой и отпускает мою руку. Хрупкая броня идёт мелкими трещинами и рассыпается, когда он говорит:

— Знаешь, не об этом я думал, когда ты просила поддержки. Притащила меня с собой, просто чтобы выбесить их? Не круто, киса.

Я не хочу и не готова признаться, но в глубине души понимаю, что это правда. Чувство вины отзывается болезненным спазмом. Тай не заслуживал такого. Вот только смелости произнести слова вслух, попросить прощения, мне опять не хватает. Я только обхватываю себя руками, непроизвольно горблюсь под весом внушительной коллекции собственных ошибок, опускаю голову и продолжаю идти, шаркая ногами по земле.

Натянутость, царящую за столом, не скрыть, но все вокруг мастерски продолжают следовать сценарию и притворяться, будто моё появление не вызвало рябь на воде.

Мама посылает красноречивый хмурый взгляд. Странно ли, что он мне понятен без слов? Словно выдрессированная собачка на выставке, я на автомате выпрямляю спину и вытягиваюсь по струнке. Не готовый к таким подвигам позвоночник, тихонько хрустит, а я теперь чувствую себя мишенью, выставленной посреди чистого поля. Так и манит скрючиться обратно, свернуться, сползти под стол… и в этот момент на пустой стул рядом садится Тайлер.

Чёрт, я была уверена, что он плюнул на всё и ушёл. Ему точно стоило так поступить. Но он остался.

Ну же, посмотри ему в глаза, поблагодари. Хотя бы шёпотом, хотя бы одними губами…

Господи, какая трусиха!

Когда же я наконец оборачиваюсь к нему, Тай таращится на выставленную перед ним композицию из столовых приборов и выглядит при этом совершенно растерянным. Снедаемая стыдом, я не решаюсь выдавить из себя и пары слов, но тут он сам наклоняется ко мне и еле слышно произносит:

— Надо было поесть по дороге.

Из груди вырывается вздох облегчения. Я тянусь к нему, чтобы так же тихо ответить:

— Не парься. Я сама без понятия, какую из вилок первой воткнуть себе в горло.

В идеальном мире он бы рассмеялся, и мы оба забыли бы обо всём, но я облажалась, это было нечестно, и Тай только поджимает губы, не позволяя себе даже улыбки.

Остальные упрямо не смотрят в нашу сторону. Шоу должно продолжаться, даже если с неба упадёт метеорит. И оно продолжается, двигается точно по нотам: кейтеринг носится с закусками, первым, вторым курсом, закатное солнце играет на тонком хрустале бокалов, а пустые разговоры о яхтах, благотворительных фондах, грядущей свадьбе и лучших местах для медового месяца перемежаются колкими замечаниями, поддерживаемыми натянутым смехом, словно записанным заранее для плохого ситкома.