Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 138

— Нет-нет, я просто подумал… ну, когда ты сказал, что Лиза… что у Лизы свои дела… Я подумал, ты имеешь в виду… не то чтобы она… Просто вспомнился один случай…

— Какой случай?

Райан напрягся.

— Ну, однажды я видел Лизу… Только один раз. Давно. Летом еще.

До чего паршиво, когда от твоих слов человек делается будто поездом раздавленный.

— Где ты ее видел?

— На улице. Возле дома Дэвида и Мэрилин. В машине.

— И что Лиза делала?

— Она… она целовала одного… типа…

Райан уронил блок управления себе на колени:

— Опиши его.

— Да я не разглядел толком. Ботаник. Очки здоровенные. Волосы темные.

— А машина какая?

— Универсал. Зеленого цвета. Все произошло быстро. Может, это вообще…

— Из какого разряда был поцелуй? В щеку или…

Джона не ответил – язык не повернулся. Райан сник.

— Мне жаль. Я не думал… не хотел…

Райан резко поднялся с места. Джона тоже вылез из-за компьютерного стола.

— Ну я пойду… если только…

Райан кивнул. Джона не удивился, но разочарование все же кольнуло.

— Извини, если я…

— Не парься, – бросил Райан.

В глаза Джоне он глядеть избегал, а вот кулаки стиснул.

— Погоди. Ты, может быть…

— Что?

— Тот тип – он старый или молодой?

— А. Нет, не старый. Примерно как ты, я думаю.

На лице Райана мелькнула улыбка, а к чему, с чего – поди разберись.

К трем часам дня – времени, когда пора забирать Уотта из «Тенистых Дубов», – Вайолет с некоторых пор взвинчена, как заключенный-смертник перед казнью. «Ниссан-Инфинити», несомненно, пропитался запахом страха, а что сама Вайолет его не чувствует – так просто принюхалась. 14:58. Парковка заполняется. Вон мамаша Женевьевы Уилмот; а вон Гретхен Морли – альфа-мать и адепт химической укладки «буффант». Вылезла из машины Дженнифер Голдстейн-Майер – яркий козырек от солнца, платье пошито на заказ, волосы собраны в пышный хвост – короче, полная боевая готовность. У Вайолет секса не было с июня, а хвост она как завязала на ночь, так с утра и не притрагивалась. На заднем сиденье Эли напевает «Shop Around»[90]; еще недавно Вайолет растрогалась бы – сейчас едва не скрипит зубами.

— Солнышко, – произнесла Вайолет, – пожалуйста, пой про себя.

Следующую строчку – «Мне так велела мама» – лапочка Эли пропел тишайшим шепотом.

— Спасибо, – выдохнула Вайолет.

— Мама! – Эли вдруг сам себя перебил. – Леди.

— Верно, милый, мама – леди.

«Только у папы не уточняй, потому что папа может такой вердикт и опротестовать».

На парковке с младенцем на руках появилась мать Эштона Треслоу. Вайолет даже открыткой ее не поздравила. В прежней жизни она приготовила бы вкуснейшие итальянские рисовые котлетки с сыром фонтина (несколько дюжин, не меньше), присовокупила бы к ним диск «Iron and Wine»[91] (тот альбом, под который Эли столь легко и сладко засыпал в первые недели жизни). О да, совсем недавно именно Вайолет первой примчалась бы к «Тенистым Дубам» – с безупречно накрашенными губами, в удобном костюме от «North Face»[92], после чашки кофе, с маленьким Эли – он покачивался бы на слинге, точно бесценный боевой снаряд.

— Нет. Леди вон там, – сказал Эли.

Вайолет подняла глаза. Все, конец: к ее машине, сверкая неестественно белоснежной улыбкой, направляется Гретхен Морли.

— Черт возьми! – прошипела Вайолет и предприняла попытку отзеркалить оскал Гретхен. Как знать, может, она и собьет со следу этих стервятниц.