Бывшие. Врачебная Тайна - Маргарита Дюжева Страница 14

Арсений Валерьевич он. Арсений, сука, Валерьевич!

Вслух не отвечаю. У меня язык к небу прилипает, когда пытаюсь произнести его имя. Блок.

А Юлька продолжает умиленно вздыхать:

— Высокий. Плечи — во, — показывает здоровой рукой, — глаза — офигенные. Голубые-голубые, как небо.

Я отворачиваюсь к окну, не в силах слушать ее лепет, а у самой перед взором возникают эти самые глаза. Красивые, зараза. Терпеть их не могу.

Помню, как радовалась, когда у дочери мои глазенки оказались. А то получилось бы как в анекдоте: девять месяцев носишь, мучаешься, а он на папу похож. В нашей ситуации, схожесть с папашей — это последнее чего бы мне хотелось для Кирюши.

— А еще у него голос такой…аж мурашки по коже…

У меня мурашки от желания закричать, чтобы она прекратила нести чушь и заткнулась. Слушать этот бред просто невыносимо.

— И пахнет дорого.

Прежде чем успеваю прикусить себе язык, с губ срывается ворчливое:

— Когда ты его только успела обнюхать?

— А вот Алинке он почему-то не понравился, — искренне удивляется Юля.

— Я просто не люблю врачей, — снова отворачиваюсь к окну, не желая продолжать этот разговор.

— Ну и зря. Классный он…

Ага. Классный. Если не считать того, что сволочь.

Глава 3

По возвращению домой ожидаемо началась нервотрепка.

Стоило только тете Фае переступить через порог, и мама как с цепи сорвалась. У нее сразу обострились даже те болячки, которых отродясь не было. И давление, и сердце, и почки. И голова, и мягкое место, как говорится.

Я должна была носить ей таблетки, воду, бульон, тапочки в зубах. Постоянно стоять с опахалом возле кровати и при этом работать, драить дом, бегать по магазинам, и строго настрого следить за тем, чтобы Кирюша не мешала.

Ей светил телевизор, если я вечером что-то хотела посмотреть, и было слишком громко, даже если я ставила на самый минимум.

Если я вдруг брала в руки книгу, то тут же натыкалась на недовольный взгляд и ядовитое:

— Лучше бы делом занялась!

После поездки на концерт у меня и так сил не было, а теперь их остатки по капле утекали сквозь пальцы.

Я чувствовала себя на грани, чувствовала, что еще немного и сорвусь. А тут еще Юля, сама того не подозревая, снова подлила масла в огонь.

Мы созваниваемся с ней на выходных, и она, едва успев поздороваться, тут же начинает возмущаться:

— Ты представляешь, у него невеста есть!

Я чищу картошку и держу телефон, прижав его ухом к плечу:

— У кого? У Руслана?

— Да какой Руслан?! У того врача.

Нож со шкуркой замирает в воздухе.

— Не понимаю, о ком ты…

— Алин, не тормози. Я про врача в травмпункте! У него невеста есть. Хотя, чего я удивляюсь, — тяжко вздыхает она, — такой шикарный мужик просто не может быть один. Вокруг него, наверняка, толпы вьются. Она еще красивая такая, ппц просто. Я в соцсети нашла. Волосы, кожа, ногти. Вся такая холеная, дорогая. Не то что я — «мамкина красотка». Обидно даже.

У меня пересыхает в горле:

— Да какая разница. Не плевать ли что там происходит в личной жизни у какого-то докторишки.

Мне вот плевать. Плевать!

— Не какой-то докторишка, а самый охрененный врач из всех, что я видела за свою короткую жизнь.

Меня потряхивает, но приходится взять себя в руки, потому что на кухню выползает мама.

— Сколько можно трещать? — недовольно кривится, будто я только и делаю, что болтаю по телефону, — голова уже раскалывается.