Плохая фанатка - Тесса Бейли Страница 141

— «Золотая лунка»! – воскликнул Колхаун.

Уэллс покосился на него.

— Ага…

— Про нее столько говорят по телевизору, что мы уже как родные.

— Даже не близко, – прорычал Уэллс.

Колхаун вскинул руки.

— Не претендую.

— Давай-ка еще раз, – сказал Бак, переступая с ноги на ногу. – Она ушла с турнира, где зарабатывала сотни тысяч долларов, чтобы работать в семейном магазине?

Уэллс вздохнул.

— Типа того.

Бак склонил голову.

— Что я упустил?

— Я ее уволил.

Колхаун выплюнул мартини, который только что отпил.

— Ты ее уволил?!

Все взгляды обратились на Уэллса. Воцарилась могильная тишина. Он буквально ощущал ужас окружающих его игроков и, сказать честно, гордился Джозефиной только сильнее. Она заслужила их уважение. Разумеется, заслужила.

Уэллс обернулся к собравшимся.

Чуть не крикнул им отвалить и не лезть не в свое дело, как сделал бы раньше. Заодно пригрозить на случай, если кому взбредет в голову попытаться нанять ее. Или предложить встречаться. Потому что тогда он сотворит с ними неописуемые вещи. Но потом он понял, что людей вокруг искренне волнует судьба его любимой, и слова застряли в горле.

Даже официанты и их помощники замерли.

— Она любит магазин больше турнира, но сама бы не ушла. Слишком верная. – С каждым словом голос становился слабее. – Пришлось прогнать ее самому.

— Господи ты боже мой, ты уволил собственную девушку, – почти восхищенно протянул Колхаун. – Как только яиц не лишился.

— Может, и лишился. Не проверял.

Колхаун… рассмеялся?

И Бак тоже. Похлопал его по спине. Кто-то из игроков даже попросил налить ему, на что бармен поставил перед его нетронутым виски опрокинутые рюмки. Скорее в качестве жеста доброй воли, чем как-то еще, ведь Уэллс не мог выпить столько перед турниром… да и в целом, пожалуй.

С каких это пор он стал таким ответственным? И с каких это пор остальные игроки прониклись к нему симпатией, когда раньше только ругали?

Влияние Джозефины наверняка.

Ее не было рядом, и все равно она делала его жизнь лучше. Ярче.

Она изменила его в лучшую сторону не только как игрока. Он стал думать о других – не только о себе. Стал иначе взаимодействовать с окружающими. Бак с Колхауном, заказав себе сельтерской воды, встали по обе стороны от него в знак… солидарности?

Черт, неужто все это время мудаком был именно он?

Собственными руками нажил себе врага, потерял наставника и оттолкнул остальных игроков? Один честный, искренний разговор – и все утешали его. Поддерживали, пусть и не были с ним согласны. Даже когда он совершенно этого не заслуживал.

Черт, как унизительно.

Как же жаль, что рядом не было Джозефины, с которой он мог поделиться своим открытием.

Сказал бы: «Это что, получается, все это время мудаком был я?» А она бы изрекла очередную мудрость, что-нибудь наподобие: «Уэллс, хватит давать им поводы тебя ненавидеть – дай повод любить». А может, он… сам себе это говорил. В ту же секунду. Голос Джозефины будет вечно жить в его голове, направляя его, успокаивая и в нужные моменты ругая, но что, если он теперь мог самостоятельно проникнуться ее мудростью? Это что-то да значило.

Что он слушал ее. Не принимал как должное.

А значит… он мог победить без нее?

Точно мог. Точно.

Вполне возможно, она к нему не вернется – и это его уничтожит. Пейзаж горного монастыря превратится в кучку серых деревьев и черное небо. Но Уэллс не позволит времени, проведенному с Джозефиной, пропасть даром. Если у него есть хоть малейший шанс вернуть ее, нужно доказать, что он может стоять на ногах самостоятельно, без постоянной поддержки, ведь иначе их отношения просто не выдержат.