Жена хозяина трущоб - Лика Семенова Страница 142

Она грустно улыбнулась:

— Все хорошо, мой мальчик. Если в моем возрасте человек еще жив — это уже хорошо. — Гертруда снова наклонилась, поцеловала меня в лоб. Будто коснулась электрошокером. — Как же ты умудрился ввязаться во все это⁈ Ты такой безрассудный! Сальвар! Умоляю, скажи, что я что-то не поняла! Они называют эту девчонку твоей женой! Я сама слышала! Это надо немедленно прекратить, пока не пошли слухи. Ты же понимаешь, какой это удар по репутации. — Она выпрямилась, решительно кивнула: — Я это улажу, не беспокойся. К счастью, у меня есть авторитет, я сумею договориться.

Я даже усмехнулся, наблюдая, как она уже просчитывает в голове нужные ходы: с кем поговорить и кому заплатить. И где дать опровержение, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Ничего этого не нужно, Гертруда.

Она настороженно посмотрела на меня:

— Ты уже успел распорядиться?

Я покачал головой:

— Эта девчонка, как ты выразилась, действительно, моя законная жена. И я не намерен ничего менять или опровергать.

Гертруда замерла, и мне на миг показалось, что понадобится тревожная кнопка. Я постоянно забывал, что тетя, на самом деле, пожилой больной человек. И какой бы стальной она не казалась — природу не обмануть. Сердце могло подвести в любой момент.

Она схватила меня за здоровую руку:

— Сальвар, о чем ты говоришь? Ты просто еще не пришел в себя. Ведь так?

Я освободился от ее прикосновения:

— Не так…

Она не выдержала, поднялась на ноги и несколько раз медленно прошлась от кровати к окну, монотонно стуча каблуками. Наконец, повернулась:

— Ты хочешь сказать, что, действительно, порвал с моей дорогой Алисией, которая для тебя идеальная партия, чтобы тайно жениться на этой потаскушке?

Я повысил голос:

— Тетя, не забывайся! Теперь ты говоришь о моей жене. Выбирай слова.

Она даже прикрыла рот кончиками пальцев:

— О жене? Опомнись, бедный мальчик мой! Ты сошел с ума! Ведь это девка из трущоб! Девка… которая ходила по рукам! Я все могу понять: ты — мужчина. Пусть. Пусть! У вас бывает отвратительный вкус, и с этим ничего не сделать. Мне ли не знать! Но всему же есть предел!

— Я тоже так думаю: всему есть предел. Поэтому прошу, Гертруда, остановись.

Она покачала головой:

— Этот брак положит конец твоей репутации. Разве ты это не понимаешь? Сальвар! — Она кинулась к пуфику, снова пыталась взять меня за руку. Наконец, вцепилась в бортик кровати. — Сынок, опомнись! Умоляю тебя, как мать. Подумай о себе. Эта женщина — просто дворняга. Ты не сможешь появиться с ней в приличном обществе. Это позор. Опомнись!

Она смотрела на меня, как на сумасшедшего.

— Дворняга? Позор? О чем ты, тетя? Ее зовут София-Аурелия Нотьер. И она чистокровная уроженка Полиса.

Я внимательно смотрел в ее лицо, стараясь уловить малейшее изменение при звуке этого имени. Взгляд Гертруды стал отсутствующим.

— Нотьер, ты сказал?

— Да. Нотьер. Тебе знакомо это имя?

Она медленно покачала головой, и я лишь в очередной раз поразился ее безупречной игре. Гертруда даже выдавила милую улыбку. Взгляд был ясным и ласковым.

— Нет, дорогой, откуда? Это имя не нашего круга, я не обязана его знать.

— Ты уверена?

Она, все же, поднялась на ноги, отвернулась к окну:

— Абсолютно. Я никогда не жаловалась а свою память.

Я даже не сомневался в ее ответе. Другого не ожидал. Иначе это была бы не Гертруда.