Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ Страница 145

Я растерянно смотрела на дворцовый фонарь и неосознанно проваливалась в прошлое. Вдруг раздался слабый детский крик, и я вздрогнула. Голос – хрупкий и нежный, как у котенка. Сердце мое бешено заколотилось. Я лишь надеялась, что небо смилостивилось надо мной и родилась девочка!

Быстро выбежала Лао-момо и упала на колени.

— Императрица родила маленького принца.

В ушах раздался громкий грохот – рухнула последняя надежда. Принц… Значит, у нее родился принц. Именно он заставит меня сделать этот выбор.

Я упала в кресло и опустила голову. В это мгновение дворец Чжаоян был самым прекрасным, но при этом и самым мрачным. Между карнизами, столбами и парчовыми занавесками скользили покачивающиеся тени. Казалось, это заблудшие призраки императорских предков и императриц всех династий. И сейчас они смотрели на меня свысока, на женщину, в жилах которой течет императорская кровь. Смогу ли я собственными руками разорвать последнюю в своем роду нить династии?

«Девочку можешь оставить, мальчика – нет», – пять слов, сказанных Сяо Ци. Пять слов, которые могли подарить младенцу шанс. Я цеплялась за эту надежду, надеясь, что небо смилостивится над Ху Яо и она родит дочь. И она могла бы прожить хотя бы половину жизни в спокойствии.

Я долго думала, как сохранить жизнь Цзыданю, его супруге и их детям, как сделать так, чтобы они в будущем, как и Цзин-эр, держались подальше от несправедливостей дворца. Чтобы они могли провести остаток жизни среди красивых гор и родниковых вод. Я думала об этом до сегодняшнего дня…

Поскольку императрица Ху родила мальчика, она могла бы вынести ребенка из дворца и выдать его за ребенка кормилицы, но для народа она бы объявила, что маленький принц скончался. Когда Цзыдань отречется от престола и уедет с женой подальше от столицы, кормилица могла бы отправить ребенка к родителям и они приняли бы его как приемного сына.

Однако тайный указ не выполнен, род Ху практически истреблен, а пощечина Цзыданя разрушила все мои тщательные планы. Мои субъективные желания в конечном счете ничего не стоили.

Цзыдань – не Цзин-эр. Он не ребенок, который весь свой век находится во власти других. В этой жизни не избежать ненависти к трону и истребления рода. Цзыданю и Сяо Ци, Ху Яо и мне суждено навсегда стать врагами.

Сейчас новорожденный не знал о радостях и горестях мира, но кем он станет через много лет? Знает ли он, сколько человек возненавидели его только потому, что он родился? Беспрерывно может быть не только родство, но и ненависть!

— Ванфэй! – позвала меня Ляо-момо. – Тело императрицы слабо, после родов она до сих пор находится без сознания. Маленький принц родился преждевременно. Он родился хилым и очень худым…

Сердце мое сжалось.

— Покажите мне ребенка.

— Слушаюсь, – ответила Ляо-момо и ушла.

На мгновение я задумалась, затем сказала:

— Позовите придворного лекаря.

Из внутренних покоев вышла кормилица, держа в руках спеленатого ребенка в ярко-желтых парчовых тканях. Опустившись передо мной на колени, она протянула мне малыша.

Завернутый в пеленки младенец не плакал – он едва слышно хныкал. Подняв дрожащие руки, я хотела забрать малыша из рук кормилицы, как вдруг ясно увидела лицо ребенка – его ротик и носик были такими же, как у Цзыданя, а вот брови и глаза – как у Ху Яо. Словно почувствовав мой взгляд, его хрупкие реснички дрогнули, и он открыл глаза. На меня пристально смотрела пара обиженных глаз, пронзая меня испепеляющим светом. Это были глаза Ху Яо, а, может, даже Ху Гуанъюаня – юноши, покончившего жизнь самоубийством за решеткой.