Плохая фанатка - Тесса Бейли Страница 146

Он не ожидал такой интерпретации, но возразить не мог.

— Видимо.

— Но почему тебе это было так важно?

Еще минуту он обдумывал эмоции, о существовании которых даже не подозревал. Таким оно было, влияние Джозефины.

— Дело в… гольфе. Это старая игра, которую многие любили и любят. И я был рад стать ее частью, присоединиться к… прекрасной традиции. До этого в моей жизни не было ничего хорошего, и я… наверное, я просто не ожидал, что она полюбит меня в ответ.

Ее признательный выдох медленно овеял его грудь.

— Не забывай об этом, Уэллс.

— Не забуду, Белль.

При воспоминании о том, каково было лежать с Джозефиной в объятиях и обсуждать их любимую игру, горло сдавило.

И сдавило еще сильнее, когда Накамура промазал.

Толпа шокированно и разочарованно загудела.

По нервам разошелся огонь.

Охренеть.

Этот удар должен был принести Накамуре победу.

Но он ошибся. А значит, они сравнялись: у обоих была фора в пятнадцать ударов.

Другими словами, если Уэллс сейчас попадет, то выиграет гребаный «Мастерс».

А он даже представить удар не мог. Мозг не работал. Не хватало сна, не хватало Джозефины, с лихвой хватало всего остального.

«Где же ты, Джозефина?»

«Боже».

Он вспомнил, как она попросила его визуализировать удар, а когда он сказал, что не может, ответила: «Представь, что можешь. Каким он будет?» Потом подошел к четвертаку, который оставил на месте будущего удара, поставил туда мячик, а монету спрятал в карман.

Толпа затаила дыхание.

Сам воздух застыл. Ни малейшего ветерка, чтобы высушить выступивший пот. Пульс забился в висках и запястьях.

Перед ним был не просто мяч.

Не просто лунка.

Не просто спорт.

Перед ним была единственная радость всей его жизни. А раз так – нужно было вложить в удар все, правильно? Он хотел победить, и на это у него было полное право.

Его привела сюда любовь – и с ее помощью он все и закончит.

Уэллс мысленно прикинул дистанцию, угол, оценил ветер, траву и свое дыхание. Потом взял у кедди клюшку, примерился…

И ударил. Не только ради Джозефины, но и ради бесцельного мальчишки, которым был в шестнадцать, ради мужчины, который потерял волю к победе в двадцать шесть и снова нашел в двадцать девять.

Мяч взмыл высокой дугой, сместившись в воздухе вправо, и закатился прямиком в лунку.

Уэллс выронил клюшку. Толпа взревела, новый кедди хлопнул его по спине, журналисты бросились к нему со всех сторон, болельщики устремились на поле, прорываясь через охрану, – и все это под недвижимым голубым небом. Это было похоже на сон, но он знал, что не спит, ведь Джозефины здесь не было, а он не стал бы тратить такой сон впустую.

Она была бы…

Рядом. Стояла за ограждением.

Ноги подкосились. Земля слово рванула навстречу, сердце гулко застучало в ушах, но Джозефина не исчезала, сколько бы он ни моргал и ни твердил себе, что это иллюзия. Она просто стояла и улыбалась сквозь слезы.

С плакатом «Белль Уэллса» в руках.

Тем самым.

Она склеила его скотчем.

Плакат выпал из ее рук, когда болельщики подхватили ее и помогли перебраться через ограждение, явно узнав в ней его причину жить. Перед глазами все расплылось, потому что Уэллс перешел на быстрый шаг. Потом на бег. Но вскоре уже рухнул перед ней на колени, охваченный благодарностью и любовью такой сильной, огромной и всеобъемлющей, что она потрясла его до глубины души, о существовании которой он не подозревал.