Подарок для Императора - Алиша Михайлова Страница 15

Он был не в парадном камзоле, а в простой, но безупречно сидящей тёмно-серой рубашке, обтягивавшей достаточно, чтобы я, как человек, знакомый с анатомией, моментально оценила картину.

Широкие плечи, переходящие в рельефные, но не перекачанные бицепсы, чётко обозначенные даже в покое. Рубашка, расстегнутая на две пуговицы у горла, открывала сильную шею и ключицы. Рукава были закатаны до локтей, обнажая предплечья с прорисованными сухожилиями и жилистые, умелые кисти. Спина прямая, плечи расправлены – осанка человека, который либо много тренировался с оружием, либо просто родился с чувством собственного превосходства, вросшим в позвоночник.

«Ну что ж, — мелькнула у меня ехидная, сугубо профессиональная мысль, — Для индюка он сложен неплохо. Не мешок с костями. Интересно, эта форматолько для вида, или он и правда может дать сдачи?»

В его руке был свиток, который он, услышав скрип дверей, отложил в сторону. Его глаза, поднялись на меня, и в них, как и вчера, плескалась та же смесь ленивого любопытства и готовности в любой момент перейти в атаку.

— Ах, вот и наша заплутавшая звёздочка, — произнёс он, его бархатный голос был слаще утреннего мёда и острее только что отточенного кинжала, — Мы уже начали было думать, что ты решила обосноваться в тех покоях на постоянной основе. Или снова устроила приватный приём?

Я вошла в комнату, позволив двери закрыться за моей спиной с мягким щелчком. Взгляд скользнул по столу, ломящемуся от угощений, потом по пустым креслам, и наконец вернулся к нему.

— «Мы»? — переспросила я, нарочито медленно обводя комнату взглядом. — Ты и твоё раздутое самолюбие? Потому что больше тут, кажется, никого. Или у тебя под столом ещё советники притаились?

Не дожидаясь приглашения, я плюхнулась в кресло напротив, с грохотом отодвинув его по мраморному полу. Звук скрежета был таким же неприятным и громким, как и моё настроение после бессонной ночи. Шелк платья недовольно захрустел, протестуя против такой бесцеремонности.

Солнечный свет, заливавший столовую, играл на позолоте рамы с изображением какого‑то унылого предка, искрился в хрустальной вазе с незнакомыми синими цветами и ласкал мои ноги — вернее, те части ног, что были не прикрыты жутко неудобными шелковыми туфлями на каблуке, которые я, едва скрывшись за массивной столешницей, тут же скинула под стол. Божественное облегчение! Пальцы тут же с наслаждением распрямились, а пятки с удовольствием потерлись о прохладный, отполированный до зеркального блеска пол.

«Вот это жизнь, — блаженно подумала я, потирая одну ступню о другую.»

— Что насчёт приёма… — продолжила я, с наслаждением протягивая руку к плетёной корзинке, откуда доносился тот самый божественный запах. — Если считать приёмом ванну, где вода греется сама собой (я всё ещё в восторге, кстати), и эпическую битву со шнуровкой этого корсета, то да. Принимала. Страшно интересно. Особенно момент, когда я пыталась дотянуться до шнурков на спине. Думала, позвонки треснут. А теперь я здесь. Голодная. И, честно говоря, всё ещё немного злая на тот факт, что меня пытались порезать прошлой ночью.Как-то не вписывается в концепцию «надежды», знаешь ли? Так что, если у тебя есть что сказать, говори. А я пока буду есть. Убийственный аппетит, — я уже отломила пухлый, тёплый краешек круассана, — Лучшее последствие стресса.