Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 152

— То есть, Райан, ты намерен самоустраниться?

— Твою мать, Лиза! К чему эти интонации – будто я подлец какой-то! Господи! Хуже ты ничего сделать не смогла бы, честное слово. Вот я бы тебе никогда не изменил. Конечно, со мной бывает нелегко, но чтобы изменять, чтобы такую боль тебе причинить? Нет, я на это не способен. Да ты хоть знаешь, что последние часы были худшими в моей жизни?

— Прости, – повторила Лиза.

С этим человеком она прожила восемь лет. Восемь лет подряд каждое утро просыпалась рядом с ним. Райан перехватил ее взгляд. Вот у кого – лицо, в очередной раз подумала Лиза; бывают же такие красавцы. С девятнадцати лет любуется – все никак не привыкнет. Особенно хороши серые глаза – так и обволакивают теплом.

— Может, для нас это выход, – сказал Райан. – Не знаю. Не уверен, что у меня… Просто мне воображения не хватает нарисовать более мрачную картину семейной жизни. Короче, нам дорога только наверх[105]. – Райан тряхнул головой. – Насчет денег. Пока их нет, но, как появятся, вышлю. Надеюсь, ты будешь держать меня в курсе.

Лиза кивнула. Райан мог бы напоследок ткнуть ее носом в ее измену, напомнить: он сам виновен лишь в своем психическом расстройстве, контролировать которое он по большей части не в силах, а способ отмщения, избранный Лизой, чудовищно жесток в своей примитивности. Мог бы напомнить он также, что дитя с изрядной долей вероятности унаследует его предрасположенность к депрессивным состояниям, – но разве это хуже, чем генетически обусловленный моральный садизм, который привалит малютке с Лизиной стороны? Потому что страдание внутреннее, родное – оно совсем не то, что страдание, вызванное действиями извне.

Но вместо монолога о страданиях и жестокости с губ Райана сорвалось: «Я тебя люблю». Он шагнул к Лизе и обнял ее, и ей ничего не оставалось, кроме как ответить объятием. Уже через миг Райан выпустил Лизу, сел в машину и укатил не оглянувшись, но в течение этого мига они стояли близко-близко друг к другу, рискуя взаимным давлением тел физически повредить человечку, который уже был травмирован ими морально.

1995

Аарон Баргава, нарисовавшись у парадной двери, сильно раздосадовал Вайолет. Венди, популярная наша. До такой степени, что в ее дом заходят, даже зная: проведывать там некого.

— Она все еще в больнице, – произнесла Вайолет дружелюбнее, чем планировала. Потому что Аарон был не из тех, в чей адрес фыркают. Его глаза лучились теплом, от его улыбки екало в животе. В руках он держал букет тигровых лилий.

— Да знаю я. А цветы привез вам всем – всей семье. Как там Венди вообще? Лучше ей? – И Аарон протянул цветы Вайолет.

Она взяла, склонилась над одним цветком, сунула нос в самую середку, вдохнула влажную сладость. Представила: вот ее носовые пазухи заполняются пыльцой, источники которой куплены Аароном в сетевике «Джуэл-Оско».

— Спасибо, – сказала Вайолет. – Не знаю. Наверно, лучше.

Аарон единственный из приятелей Венди здоровался с Вайолет, если встречал ее в школьном коридоре; единственный задерживался у них дома по вечерам, чтобы перекинуться с Вайолет парой слов. Теперь она села на качели и рефлекторно затормозила ногой по настилу крыльца, чтобы качели остановились и Аарон смог сесть рядом.

Что он и сделал.

— Ты ее навещаешь?