Неуловимая подача - Лиз Томфорд Страница 153

Он говорит небрежным, непринужденным и отстраненным тоном, он именно такой, каким я его просила быть, но он не должен быть отстраненным, когда дело доходит до просьбы о том, чтобы кто-то наконец поддержал его.

Положив руку на его предплечье, я провожу кончиками пальцев по тонкой коже с внутренней стороны.

— Я буду рядом, – убежденно говорю я. – С тобой.

Я замечаю, как смягчается его взгляд, но потом он косится в сторону стола, своих товарищей по команде и тренера, напоминая мне, что они здесь, и, возможно, удивляясь, почему я вдруг не против немного поиграть в пару.

Я кладу голову ему на плечо, обхватываю его за локоть, чтобы поддержать, пока он моет посуду, на время пренебрегая собственными правилами.

— Спасибо тебе за сегодняшний вечер.

Он прижимается щекой к моим волосам.

— Миллер, я готов для тебя на все.

28

Миллер

За пределами стадиона в Анахайме[68] царит организованный хаос. Менеджеры по экипировке следят за загрузкой автобусов, пока команда принимает душ после игры. Болельщики с плакатами и майками в руках горланят, надеясь увидеть своего любимого игрока до того, как мы отправимся в аэропорт.

Обычно я бы уже сидела в автобусе, а Макс – спал, но последние несколько дней он немного приболел, и из-за этого его обычный график сбился. Я тоже устала, возясь с больным малышом в дороге, и то, с чем борется Макс, наконец-то настигло меня в виде непреодолимой усталости.

Я несу его на руках к заднему входу в гостевую раздевалку, и у меня раскалывается голова. Я пытаюсь успокоить малыша, но, судя по тому, что я узнала за последние несколько дней, единственный человек, к которому он обращается, когда ему плохо, – это его отец. Но Кай сегодня играл на поле, так что я уверена, что после игры он еще будет давать интервью прессе и немного позанимается физиотерапией.

— Все в порядке, Макс. Тише. – Я провожу рукой по его спине, прежде чем слегка прижать его голову к своему плечу в надежде, что это заставит его умолкнуть.

Не помогает. Он вопит во всю силу своих маленьких легких, его оглушающий крик ввинчивается мне прямо в ухо.

— Папа, – всхлипывает он, лихорадочно оглядывая оживленную парковку покрасневшими льдисто-голубыми глазенками. – Папа!

— Знаю. Знаю. Он скоро выйдет.

Макс не останавливается, каким-то образом находя в себе силы кричать еще громче.

Мой отец бросает на меня быстрый обеспокоенный взгляд с другого конца площадки, но он так занят, просматривая с остальным тренерским штабом скаутские отчеты, что я просто отмахиваюсь от него, делая знак, что со мной все в порядке.

У каждого своя работа, и это – моя.

Но я понятия не имею, что, черт возьми, я делаю. Я знаю, как развлечь Макса, как понять, что ему нужно, будь то еда, сон или смена подгузника. Но я понятия не имею, как ему помочь, когда он так болен или расстроен.

У меня нет материнской интуиции, и я не знаю, виной ли тому то, что я потеряла собственную мать в таком юном возрасте, или что-то еще, но, возможно, впервые в своей жизни я испытываю горечь из-за того, что мамы не было рядом со мной дольше, чтобы перенять эти инстинкты. Когда я в чем-то преуспеваю, я испытываю удовлетворение от осознания того, что принадлежу своему делу, стою вложенных средств. Будь то повара, которые вложили в меня деньги, выбрав меня для эксклюзивной стажировки, или осознание того, что мой отец вложил в меня всю свою жизнь, удочерив меня, когда был не в том положении, чтобы брать на себя такую ответственность. По крайней мере, я сделала себе имя. Но сейчас я ничего не делаю ни для Кая, ни для его сына.