Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл Страница 157

— Да, пожалуйста, – прошу я.

— Тогда скажу.

— Хорошо.

Следует пауза.

— Ты этого не заслужил, друг, – говорит Дейв.

По моим щекам текут слезы. Дело не в том, чего заслуживаю я или чего заслуживает Молли, но мне просто приятно слышать эти слова.

— Да. Я сейчас пойду в дом.

— Отдохни немного. Увидимся завтра.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Я представляю, как сижу на табурете у кухонного островка в кухне у Дейва, мальчишки у меня за плечами что-то орут про «ЛЕГО», я ем остатки запеканки из зеленой фасоли. Это что-то, за что можно держаться. Мне просто нужно не развалиться на части, пока я туда не доберусь.

И знаете что?

У меня это получится.

Я не буду сидеть на улице и дрожать. Я собираюсь сделать что-то, что может разумный взрослый человек, и посмотрю, не станет ли мне от этого лучше.

Я иду в кухню. Там дикий бардак. Это хорошо. Чистить и мыть я могу на автопилоте. Я знаю, что это у меня отлично получается.

Закатываю рукава и с головой бросаюсь в дело, утешение мне приносят мыльные пузыри и процесс оттирания грязи.

На наведение порядка уходит сорок пять минут, Молли не показывается. Когда я захожу в столовую, чтобы убрать со стола, я вижу, что она там – рухнула на стул, глаза закрыты.

— Ты не спишь? – спрашиваю я, потому что она сидит ко мне спиной.

— Нет, – отвечает Молли.

— Хочешь поесть? Или мне все убрать?

Она так и не смотрит на меня, только пожимает плечами.

— Выкинь все вон.

— Я не собираюсь выкидывать вон весь ужин, приготовленный на День благодарения.

— Значит, не выкидывай.

Она встает и разворачивается. Выглядит она ужасно. Мое первое желание – обнять ее, несмотря ни на что.

Но я этого не делаю.

Вместе этого я смотрю, как она берет вилку и вяло втыкает ее в картофельную запеканку. Молли съедает два кусочка, а когда проглатывает картошку с сыром, кажется, что она может подавиться. Затем она берет руками одну из корнуэльских кур, отрывает мясо от грудки, макает в клюквенный соус и ест. Затем хватает одну фасолину из салатницы и отправляет и ее в рот.

— Мне достаточно, – объявляет Молли. – С остальным делай, что хочешь.

Это представление приводит меня в бешенство.

— Почему ты ведешь себя как ребенок?

— Потому что я и есть ребенок, – отвечает она ничего не выражающим голосом. – Я эмоционально незрелый человек. Именно это я и пыталась до тебя донести.

Я не спорю с ней. У меня нет сил. Вместо этого я убираю со стола. Заворачиваю остатки еды и кладу их в холодильник. Может, я что-то съем позднее, когда меня не будет подташнивать.

Молли заходит в кухню. Она прихрамывает, будто у нее что-то болит.

Я рад, что я не единственный, кому физически больно.

— Прости, – говорит она, но не поясняет, за что именно извиняется. За то, что порвала со мной? За то, что ела напоказ руками с видом недовольного ребенка?

— Угу, – только и выдаю я в ответ.

— Спасибо за то, что навел порядок.

— Ну, ты готовила.

Она скрещивает руки на груди и обнимает себя.

— Я иду спать.

Сейчас только семь вечера, но я с ней не спорю.

— Уедем прямо с утра, – продолжает она.

— Хорошо, – отвечаю я, уже с ужасом думая о двухчасовой поездке на машине назад в Лос-Анджелес. – Я буду заказывать билет в Нашвилл. Ты все еще хочешь, чтобы я заказал тебе билет в Чикаго?

Она качает головой.