Неуловимая подача - Лиз Томфорд Страница 159

— В этом нет твоей вины. Он чувствует себя несчастным, когда болеет, и по какой-то причине я единственный, кто может его успокоить. Так всегда было.

Мой брат, сидящий перед нами, просовывает голову в щель между сиденьями.

— Он прав. Однажды я присматривал за Максом, когда Кай был на благотворительном концерте, и мне пришлось пробраться в совершенно тихий зал во время соло скрипача, потому что Макс решил сделать так, чтобы я оглох от его воплей, но, конечно, с ним все стало в полном порядке, как только он оказался у Кая.

— Прекрати подслушивать, паршивец.

Он игнорирует меня с озорной улыбкой.

— Миллер, ты так очаровательна, когда плачешь.

— Заткнись, Исайя. Отвернись и забудь, что это вообще произошло.

Я пытаюсь, но не могу удержаться от беззвучного смеха.

Исайя ловит мой взгляд и понимающе улыбается, прежде чем снова отвернуться. Что он знает и почему так на меня смотрит? Понятия не имею.

— Миллер, – шепчу я. – Если тебе так грустно, у меня есть плечо, на которое ты можешь опереться ногами.

Она хихикает. Да, хихикает. Это очаровательно.

— Эй, это у меня такие пошлые подростковые шутки! – Ее улыбка снова гаснет, а слезы продолжают катиться по щекам. – Я просто устала, а ты расстроился из-за меня после игры.

Выдыхая, я откидываю голову назад.

— Я не расстроился, по крайней мере, из-за тебя. Я сыграл паршиво. Пресса все задавала и задавала вопросы, а потом мне пришлось идти общаться с фанатами… Я устал, и знал, что ты устала. Я хотел дать тебе передышку и не хотел срываться на тебе или заставлять чувствовать, что это твоя вина. – Проводя рукой по ее волосам, я прижимаю ее голову к своему плечу. – И он любит тебя, ты знаешь?

Когда Миллер поднимает на меня взгляд, ее глаза становятся еще более ярко-зелеными из-за окружающего их красного освещения.

— Я никогда не видел его таким влюбленным.

И в этом мы похожи.

— Ты так думаешь?

Я посмеиваюсь.

— Да, Миллс. Он спит и пускает слюни на твой комбинезон. Думаю, можно с уверенностью сказать, что он влюблен.

Она на мгновение опускает взгляд, проводя рукой по его темным волосам.

— Хорошо. – Всхлипнув, она берет себя в руки. – Будешь завтра смеяться надо мной, потому что я плакала от переутомления?

— О, конечно.

Она посмеивается, обретая часть того духа, который делает ее такой, какая она есть, а потом снова утыкается носом в мое плечо.

— Спасибо, – шепчу я. – Я знаю, что говорю это недостаточно громко, но ты так хорошо с ним обращаешься.

— Ты думаешь, я лучше, чем дама-педиатр в кардиганах?

Сбитый с толку, я наклоняюсь, чтобы получше ее разглядеть.

— Педиатр Макса – мужчина, и я не думаю, что он любитель кардиганов.

— Рыжая. – Миллер зевает. – Та, что дала тебе свой номер после игры. Как ты думаешь, она понравится Максу?

Ломая голову, я пытаюсь придумать, как связать все воедино.

Кардиганы. Врач. Номер телефона.

Номер телефона… рыжеволосой женщины, которая сунула мне листок бумаги после игры? Я предположил, что это ее номер телефона, но не проверил и выбросил его в мусорное ведро возле автобуса.

— Миллер Монтгомери. – На моем лице появляется ухмылка. – Ты ревнуешь?

— Нет. – Она отрицательно качает головой.

— Маленькая лгунья.

— Ш-ш-ш, – шепчет она, прижимаясь к моей груди. – Я сплю.

Я не могу сдержать расползающуюся по губам улыбку. Миллер Монтгомери ревнует, а это чувство прямо противоположно эмоциям-без-отношений.