Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 16

— А я?! Как я буду без нее?

Бек сочувственно вздохнул:

— Она поправится. А если и нет, то у тебя все равно все будет хорошо.

Я шмыгнула носом.

— Ты-то откуда знаешь?

— Оттуда, что у тебя есть я. И что бы ни случилось, я у тебя есть всегда.

⁂

Через несколько дней после того, как я излила Беку душу, меня среди ночи разбудил грохот.

Потом раздался вопль, и я вся похолодела от испуга.

Вскочила и помчалась в комнату родителей. Еще с порога услышала, как папа выругался раз, другой. Постель была пуста и вся разворошена. Но в ванной горел свет, и я молнией метнулась туда. Папа склонился над мамой. Лицо у нее было смертельно бледным, глаза закатились. Она лежала на полу, обмотанная двумя большими махровыми полотенцами. Рядом в стене темнели дырки от крючков, которые папа вырвал, когда сдергивал полотенца. Пижамная футболка у мамы промокла спереди, а пижамные штаны…

Ох, сколько крови, всюду кровь!

Мысли у меня путались, на языке вертелся с десяток вопросов, но я была так напугана, что сумела лишь дрожащим шепотом окликнуть:

— Папа?

Папа глянул на меня стеклянными глазами. На удивление спокойно скомандовал:

— Найди мой мобильник. Позвони Берни. Скажи, чтобы бежала сюда. Срочно. Потом набери девять-один-один и принеси телефон мне.

Я сделала все, как он сказал. Меня колотило от паники, но я все выполняла словно на автопилоте, потому что всем своим существом понимала: сейчас я нужна маме.

Как только диспетчер спасательной службы ответил, я сунула телефон в протянутую папину руку, а потом топталась рядом и слушала, как он описывает, что случилось:

— Женщина, тридцать четыре года… Да, кровотечение… Только последние несколько минут. – Потом вдруг резко: – Не знаю!

Мама застонала, хватаясь за живот. Рот у нее скривился от боли, она зажмурилась. Я наклонилась к ней – и дотронуться было страшно, и отчаянно хотелось как-то успокоить, утешить. Я осторожно положила ладонь ей на лоб – рука соскользнула по мокрой от испарины коже.

А потом…

— Она беременна, – сообщил папа диспетчеру.

Я отшатнулась и отдернула руку.

Перед глазами что-то вспыхнуло, и слово «беременна» сбило меня с ног, как снежная лавина.

Наши с папой взгляды встретились.

Мама ждала ребенка.

— Думаю, недель шестнадцать, – сказал папа диспетчеру. А мне одними губами беззвучно: – Прости.

Внизу хлопнула входная дверь. К нам на второй этаж простучали по лестнице торопливые шаги. На пороге возникла Берни – каштановые волосы наспех завязаны в хвост, щеки горят. Ее взгляд упал на мою маму, беспомощно лежащую на холодной травертиновой плитке.

— Господи, Кэм, – выдохнула Берни.

— Знаю, – ответил папа. – Боже, я знаю. Скорая уже едет.

Берни переключилась с мамы – лучшей подруги, которая лежала в бреду, истекая кровью, – на меня, потому что я скрючилась рядом в позе эмбриона.

— Лия, деточка, пойдем со мной.

— Но как же мама?

— С ней твой папа. Пойдем, встретим врачей.

Я взяла Берни за руку. С трудом спустилась с ней на первый этаж, вышла на крыльцо. Так мы вдвоем и стояли на подъездной дорожке, прислушиваясь, не завизжат ли сирены скорой. Наконец раздалось отдаленное «уи-уи», которое все нарастало, пока скорая с визгом не затормозила у нашего дома.

Дальше все было как в тумане: врачи вбежали в дом, торопливо вынесли маму на носилках. Папа забрался в машину скорой, коротко бросил мне: «Нет, Милли. Остаешься с Берни». Я отчаянно рвалась вперед, пытаясь погнаться за скорой, а Берни удерживала меня.