Твой номер один - Катя Саммер,Настя Орлова Страница 16

Осознание того, что я сделала, обрушивается на меня снежной лавиной. Это отходняк от повышенного адреналина – меня бросает в жар, потом в холод, а потом становятся ватными колени. Прижавшись спиной к стене, я часто дышу и жмурюсь, когда спустя минуту ведущий объявляет долгожданный выход Де Виля к публике.

Должно быть, футболка дошла до адресата…

Гаснет свет. Вспыхивают лучи стробоскопа. Народ беснуется в ожидании своего кумира, а потом… просто пронзительная тишина.

Трусливо приоткрыв один глаз, я смотрю на сцену. Туда, где, щурясь от ярких вспышек направленных на него лучей софитов, уже стоит Алекс Де Виль в белой тенниске, на которой неоном поперек груди горит одна единственная фраза, написанная от руки моим собственным почерком.

Always second.

Всегда второй.

Щелкают камеры. Раздаются приглушенные смешки. У организаторов от ужаса вытягиваются лица. Только Алекс ничего не понимает, с удивлением наблюдая за поведением толпы.

Возможно, это было чересчур жестоко с моей стороны…

Внезапно неоновые вспышки, которые сопровождали выход Алекса на сцену, гаснут. Кто-то из организаторов с мертвенно-бледным лицом что-то шепчет склонившемуся двухметровому «дьяволу» на ухо, а под потолком загораются обычные лампочки, в свете которых моя детская шалость начинает казаться мне невероятной глупостью.

Пожалуй, самое время исчезнуть.

Но я даже шага не успеваю сделать. Внезапно голова Де Виля дергается вверх, а цепкий взгляд начинает методично сканировать толпу, словно он кого-то ищет…

Меня?

Мамочки, если он поймет, что аферу с футболкой провернула я, наверное, просто убьет…

А мне рано. Мне всего девятнадцать. Я еще не выиграла Большой шлем. Не стала первой ракеткой мира. И даже не лишилась девственности. Это будет просто унизительно, если последним, что я сделаю в своей жизни, будет тупая шутка со светящимися маркерами.

Глава 5

Алекс

За свою уже довольно продолжительную карьеру профессионального теннисиста я встречал много дерьма. Против меня болели стадионы. О моем неспортивном поведении на корте слагали легенды. Каждую деталь моей жизни с наслаждением обсасывали в прессе. Но еще никогда я не становился объектом таких шуток.

Всегда второй.

Это как наотмашь ударить в уже кровоточащую рану. В самое мясо. И еще присыпать месиво солью. У кого, сука, хватило на это ума?

Управляющий Lacoste, который стоит рядом со мной, от стресса едва ли может связать два слова. Его трясет, на лысине выступил пот. Потому что никто не готовится к таким форс-мажорам. Это не косячный кейтеринг и не внезапно налетевший на Мельбурн ураган. Нет. Скандал на сцене перед толпой журналистов и блогеров, о котором завтра будут кричать все таблоиды, – реальный повод обделаться от страха.

И пока смекалистый ведущий и по совместительству автор популярного спортивного подкаста Джо Леви, у которого яйца, видимо, сделаны из стали, потому что он единственный не потерял дар речи, наблюдая за световым перформансом моей футболке, пытается отвлечь толпу, я взглядом указываю находящемуся на грани обморока мужику из Lacoste на кулисы. Ему явно нужно присесть, а мне оценить обстановку и среагировать.

Как? Другой вопрос.

Мне не привыкать отбиваться от враждебно настроенных зрителей, но тут… вроде бы никто и не упивается моим унижением. Напротив. Я замечаю в толпе сочувственные взгляды, что для меня еще хуже. Клал я на всю эту сентиментальную хрень. Надпись на футболке – это хотя бы честно и по факту. Но прийти в голову такое могло бы только совершенно отбитому…