Побочный эффект спасения миллиардера - Лилия Хисамова Страница 16

— Отлично.

В голове всё ещё крутится мысль, что несколько минут назад я целовал абсолютно другую девушку. Или это была галлюцинация на фоне лекарств?

— Я могу чем-то помочь? Ты только скажи, — заботливо уточняет она.

Задумчиво улыбаюсь: — От тебя приятно пахло молочным шоколадом. Не осталось кусочка для меня?

— Что? — возмущённо восклицает Ульяна. — Я не ем шоколад. Кстати, поэтому у меня идеальная фигура. И ни грамма лишнего жира.

Нет, здесь точно что-то не так.

Моя спасительница с восторгом рассказывала, как в детстве тайком таскала шоколадные конфеты из буфета, пока бабушка не видела. Даже название марки вспомнила.

Я приближаюсь к Ульяне и наклоняюсь к её шее. Настолько, чтобы уловить запах.

— Что ты делаешь? — смеётся она, слегка отстраняясь.

От неё всё так же пахнет ванилью. Никакого морского бриза, никакого шоколада. Совершенно другой аромат.

— Ты не ешь сладкое из-за запрета отца? — цепляюсь за последнюю ниточку логики.

— Отца? Нет! Мои родители разведены, и я давно не общаюсь с папой. Просто я тщательно слежу за своей фигурой. И у меня строгая диета.

Чёрт подери, кто эта женщина?

— Кирилл, — её тон становится серьёзным, — тебе дали очень сильное обезболивающее. Как доктор я советую хорошо отдохнуть. Утром обязательно зайду тебя проведать.

Ульяна быстро уходит, прикрывая за собой дверь.

Я ложусь на кровать, закрываю глаза и погружаюсь в воспоминания о поцелуе.

Тёплые губы…

Шёпот…

Аромат молочного шоколада с нотками орехов. Или всё-таки карамели?

Пытаюсь собрать фрагменты воедино, но они разлетаются, как мозаика, которую кто-то небрежно встряхнул.

Был ли этот момент на самом деле?

Утром, едва раскрыв глаза, я понимаю, что зрение полностью восстановилось. Мир вокруг обретает чёткость: линии становятся резкими, цвета — насыщенными.

Я даже заряжаюсь какой-то внутренней силой, словно после долгого сна наконец-то готов действовать.

Теперь я должен во всём разобраться.

Но не успеваю подняться, как в палату заходит медсестра.

— Доброе утро! В соседней палате на полу была записка для Кирилла, — она протягивает мне сложенный листок бумаги. — Видимо, Маша вчера обронила. А другого Кирилла у нас нет.

— Маша? — переспрашиваю, пытаясь уловить связь.

— Да, она была здесь вчера — улыбается девушка будто я должен был запомнить всех врачей в этой больнице поимённо. — Как вы себя чувствуете?

— Отлично, — отвечаю на автомате, но мысли уже далеко.

Разворачиваю записку и начинаю читать.

«Дорогой Кирилл,

я рада, что тебе стало лучше. Всё же купание в ледяной воде посреди осени было не лучшей идеей…

С заботой (и хрипом), Маша».

— Маша!

В груди разливается чувство облегчения.

Значит, со мной была Маша, а не Ульяна. Тогда почему она представилась ею?

Я не сходил с ума, девушек действительно двое!

Одна пахнет шоколадом и шепчет что-то тёплое на ухо, другая — ванилью и говорит о диетах.

Выбегаю из палаты вслед за медсестрой:

— Вы не подскажете её полное имя?

— Кого? — она оборачивается, слегка удивлённая моей настойчивостью. — Маши Мясниковой?

— Да. Маша Мясникова!

— Кстати, её папа Лев Валерьевич — ваш лечащий травматолог. Он скоро зайдёт к вам.

— Вы не знаете, где сейчас сама Маша?

Медсестра пожимает плечами:

— Наверное, в кардиологии. Хотя нет… Она в бригаде скорой помощи работает. Может, там? Спросите её отца позже.