Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму - Татьяна Тэя,Юлия Гордина Страница 16

Вечером Наташа вырубается перед телеком с карандашами в руках, которые я ей тоже купил. Листы а альбоме изрисованы животными и сказочными феями. В очередной раз осознаю, что ничего не знаю о маленьких девочках. Это как другой мир.

А утром, едва приезжает няня, раздаётся звонок, которого я так ждал.

Мне сообщают, что Алёна очнулась.

Я пока ничего не говорю Наташе, пусть спокойно знакомится с Риммой Васильевной. Сам срываюсь в больницу. Лечу, словно ветер, и будто неизвестная сила помогает мне быстрее добраться до работы. Я ловлю зелёную волну на светофорах и доезжаю за рекордно низкое время.

В голове всю дорогу бьётся только одна короткая фраза: «Она очнулась. Она очнулась. Она очнулась».

— Даниэль Максимилианович, — подскакивает Мила, когда захожу на отделение. — Тут к вам…

— Стрелецкая в реанимации ещё? — перебиваю. — Не переводили?

— Нет. Тут пришли…

— Что там? Как показатели? Что-то говорит?

— Я… я не знаю. Показатели в норме. Даниэль Максимилианович, нужно ваше присутствие, — пытается она, но я отмахиваюсь.

— Позже, Мила. Я к пациенту.

К пациентке, — поправляю. — К самой важной для меня сейчас пациентке.

Я чуть ли не вприпрыжку бегу до крыла, где находится реанимация. Врываюсь в палату и замираю.

Смотрю на Алёну и сердце сжимается от боли и надежды. Её лицо бледное, словно потеряло все краски, и я не могу не отметить, как сильно она изменилась. Глаза, когда-то полные жизни, сейчас слегка приоткрыты, взгляд затуманен, на лице растерянность. Будто она не может понять, где оказалась. Вижу, что её сухие губы чуть приоткрыты, словно она пытается что-то сказать, но не может.

Трубка капельницы тянется к её запястью. Оборудование возле кровати тихо жужжит. Алёна выглядит уязвимой. Её кожа — прозрачной, я вижу рисунок вен, проступающий под ней и понимаю, что организму ещё далеко до восстановления после операции. Но главное, что очнулась.

— Алёна. Алёна, ты слышишь меня? Видишь? Ты помнишь меня? — последний вопрос звучит, наверное, глупо.

Как можно забыть то, что было между нами?

Её губы приоткрываются и я, мне хочется верить, что это не игра воображения, что я действительно слышу, едва различимое:

— Дэн…

— Ты в больнице, я тебя сам оперировал. Жизнь твоя вне опасности. Всё будет хорошо.

Я протягиваю руку и провожу кончиками пальцев по её прохладной руке.

— Восстанавливайся, мы обязательно поговорим, когда тебе станет лучше.

Кажется, на её лице на секунду мелькает паника. Но, вероятно, мне это только кажется.

Я наклоняюсь ближе и касаюсь тыльной стороной руки её щеки, но Алёна морщится и пытается отстраниться.

— Не надо, — шепчет она умоляюще. — Не надо. Я… я… не надо.

Я отшатываюсь и чуть хмурюсь. Нет, ну я не ожидал, что она кинется мне на шею со словами благодарности, тем более, технически это невозможно, но всё же надеялся на улыбку или на какой-то знак, что она узнала меня и тоже рада видеть.

Хотя в её чертах лица я всё ещё вижу ту же мягкость, ту же доброту, которая когда-то привлекала меня.

Сейчас Алёна кажется потерянной в своих мыслях, возможно, пытаясь вспомнить, что произошло, или думая о Наташе. Я хочу, чтобы она знала, что я здесь, что готов сделать всё, чтобы вернуть ей ту жизнь, которую она заслуживает.

— Дочка, — долетает до меня. — Наташа, где?