Финишная черта - Мари Милас Страница 162

Я молчала и продолжаю молчать, хотя в моей голове разыгрывается великолепный монолог Авроры Андерсон. Почему эти слова не могут вырваться наружу?

Я перевожу затуманенный взгляд на Лиама. Он стоит за барной стойкой с Леви, приложив к руке лед. Они наблюдают за разборками моей семьи – разборками, в которых я, по идее, должна участвовать. Но внутри меня пусто.

Я продолжаю смотреть на Лиама. Может, злость на него заставит меня заговорить?

Но проблема в том, что злости во мне нет.

Это сложно.

Могу ли я винить мужчину, который потерял самообладание, узнав правду о том, что случилось с его любимым человеком? Я же все еще его любимый человек, правда? Надеюсь.

Но это была моя тайна.

Она принадлежала только мне.

Я не знаю, как Лиам все понял. Но, наверное, это не удивительно, что человек, умеющий читать людей как книгу, сложил все известные ему факты воедино.

Я сама приоткрыла дверь и впустила его. Это было лишь вопросом времени.

Мама, будто заведенная, беспрестанно капает успокоительное в свою кружку и потом стакан отца.

Аннабель… моя бедная Анна. Она разбита, но даже сейчас выглядит такой разъяренной и сильной. Старшая сестра, которая всегда защищала и продолжает защищать меня.

Я опускаю голову на ладони, поджимая губы, чтобы наконец вымолвить хоть что-то. Хоть одно слово, которое поможет нам всем с этим справиться.

Неужели за все эти годы я так и не смогла придумать речь для подобного момента?

При очередном крике я выпрямляюсь.

— Вы подвели ее! – Аннабель прижимает руку к груди, ногти впиваются в кожу. Она так сильно прикусывает щеку, что, кажется, я сама чувствую вкус крови во рту. – Я подвела ее.

Из нее вырывается горький всхлип, она дрожит, но все равно пытается устоять.

— Я подвела ее, – повторяет она, голос срывается. – А она всегда спасала меня.

Все внутри меня разрывается на мелкие частицы. Каждая слеза Анны, как кинжал, вонзается в сердце.

Я знала, что так будет. Знала, что она будет винить себя до конца своих дней.

— Почему ты молчала? – Папа смотрит на меня покрасневшими глазами. – Почему ты, черт возьми, столько лет молчала?

— Не смей смотреть на нее так, словно это ее вина! – в унисон кричат Леви и Лиам.

Они переглядываются, обмениваясь молчаливыми взглядами.

— Я… нет, – папа смущенно качает головой. – Конечно, я не виню ее. Я просто… – Его руки дрожат, он опускает голову. – Я просто хочу понять.

Аннабель горько усмехается, направляется к барной стойке и залпом выпивает стакан виски. Леви и Лиам настороженно переглядываются.

— Детка, – шепчет мама, прикрывая рот рукой.

Анна резко отмахивается и переводит взгляд на отца.

— Хочешь понять? Объясню. Мы росли в атмосфере морального насилия! Мы боялись, что любое слово разрушит эту чертову семью. И теперь ты хочешь понять? – Она смеется, но слезы текут по ее щекам.

— Если бы я знал…

— Что?! – вскрикивает она. – Если бы ты знал, ты стал бы лучшим отцом? Сколько раз я говорила вам, что с Авророй что-то не так? Сколько раз вы отмахивались, вторя: «все в порядке, она просто брезглива»? Никто из нас не видел проблемы, потому что все, черт возьми, думали, как бы сделать так, чтобы сегодня у папы было хорошее настроение!

Аннабель уже почти сорвала голос. А ее ступни стали бордового цвета от того, что она яростно вышагивает туда-сюда.