Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга Страница 166

Они забивались липкой, агрессивной массой искажённых паттернов, как лёгкие копотью. Предупреждения о перегрузке множились: «Буфер 7-A переполнен… Фильтр энтропии отключён… Нейросеть классификатора дала сбой… Рекомендуется полное отключение ядра от внешнего Эфира…».

Стандартные протоколы, весь его арсенал инженера-исполнителя, были бесполезны. Они были созданы для точечных, контролируемых вмешательств в предсказуемую среду, не для погодной катастрофы в самом океане реальности.

И тогда Артём Каменев, инженер-исполнитель желаний 3-го разряда, главный педант Отдела контроля материализации, фанат регламентов, правил и предписанных процедур, человек, чья жизнь была построена на принципе «сначала инструкция, потом действие», принял самое нелогичное, самое безрассудное, самое безумное и в то же время единственно возможное решение в своей жизни.

Он нарушил главный протокол. Не побочный,не рекомендательный. Главный.

Пункт 1.1.1 Основного регламента Института Исполнения Желаний, напечатанный жирным шрифтом на первой странице каждого учебного пособия и выгравированный на табличке в вестибюле, гласил: «Прямое, незащищённое соединение оперативного интерфейса ядра системы с сознанием оператора или любого стороннего субъекта категорически запрещено. Данное действие влечёт за собой высокий риск необратимых нейронных повреждений, потери личности, фатального отказа биологических систем оператора и каскадного разрушения архитектуры ядра. Виновные подлежат немедленному отстранению и уголовному преследованию».

Артём мысленно взял этот пункт, этот краеугольный камень его профессионального мира, и отшвырнул его куда подальше.

В тот момент, когда он это сделал, внутри него что-то щёлкнуло — не в голове, а где-то глубже, в том самом месте, где когда-то жил мальчик, бросавший бумажный самолётик с желанием, чтобы мама вернулась. Этот мальчик, оказывается, не умер. Он просто ждал своего часа.

— «Гнездо», — он сказал в микрофон, и его голос был спокоен, плоским, как поверхность озера перед бурей. — Я отключаю все фильтры ядра, включая базовые буферы безопасности. Перенаправляю весь входящий поток сырого Эфира напрямую через себя. Полный отказ от экранирования. И подключаю выходной порт не к системе стабилизации, а непосредственно к каналу «Резонатора». К нашей прямой связи.

В наушнике наступила мёртвая, давящая тишина. Даже помехи стихли.

Потом эфир взорвался. Голос Стаса Воробьёва, всегда такой устало-циничный, теперь был чистым, неконтролируемым ужасом:

— КАМЕНЕВ, ТЫ СОШЁЛ С УМА? СБЕЙТЕ ЕГО ТЕМПЕРАТУРУ, ОН БРЕДИТ! Это не протокол, это самоубийство! Ты понимаешь, что значит «напрямую»? Ты станешь громоотводом для всего этого дерьма! Твоя нервная система не выдержит и десяти секунд! И ты подключаешь это к ней? Ты сожжёшь ей мозг за миг! Сделаешь из неё овощ! И свой тоже! Прекрати это немедленно, это приказ!

— Альтернатива, Станислав Иванович, — холодно, почти вежливо парировал Артём, — это сидеть и смотреть, как город сходит с ума, как люди убивают друг друга видениями собственных страхов, как Хотейск превращается в филиал ада. У нас нет времени на полумеры. У нас нет запасного плана. И я не подключаюсь к её сознанию напрямую. Я становлюсьбуфером. Живым, аналоговым буфером. Я пропущу поток через себя, частично его стабилизирую, срежу самые острые пики, и направлю ей — не в мозг, а в тот самый канал, что у нас уже есть. В нашу синхронизированную связь. Она станет… чище. Достаточно, чтобы она смогла услышать то, что нужно. Теория.