Бывшие. Цыпленочек от босса - Елена Верная Страница 17

Но Заречье – не мегаполис. Здесь нет места для секретов, нет возможности затеряться в толпе. Здесь все, как на ладони, – обозреваемо, предсказуемо, душно. Уже на следующий день баба Глаша, торговавшая самодельными вязаными носками у сельмага, – этот ходячий деревенский рупор – с придыханием поведала мне, что "гость столичный" снял дом у Пашки-алкаша, – тот, разумеется, пропил уже половину аванса – и вовсю ведет переговоры с директором школы. Причем, судя по ее словам, разговор был серьезный, предметный, с чертежами и сметами. Откуда это все знала баба Глаша, одному Богу известно, но я ей отчего-то поверила.

Я делала вид, что меня это совершенно не касается. Я в отпуске. Имею полное, заслуженное право не думать о проблемах школы, о протекающей крыше, о скрипучих полах, о холодных классах. Пусть разбираются сами. Пусть принимают его грязные деньги. В конце концов, разве не этого я добивалась? Но внутри все клокотало, бурлило, словно в старом заброшенном колодце. Я не могла выкинуть Игоря из головы. Он стал навязчивой, дурацкой мелодией, заедающей, раздражающей, но от которой почему-то невозможно избавиться. Как будто застряла заноза под ногтем – маленькая, ноющая, не дающая покоя.

Я надеялась, что к концу моего отпуска он перегорит. Что ему наскучит возиться с этой деревенской разрухой, с упрямым директором, с вечно недовольными родителями. Что он поймет, наконец, что ему здесь не место. Что он, как и все, просто уедет.

Но однажды утром, когда я шла на речку, надеясь, что прохладная вода хоть немного смоет с меня липкий пот тревоги и поможет отвлечься от этих тяжелых, навязчивых мыслей, я увидела его. Он стоял на мосту.

Мост. Скрипучий, деревянный, полуразвалившийся. Символ перехода. Ирония судьбы, да и только.

Сердце предательски ухнуло куда-то в район солнечного сплетения. Я почувствовала,как холодеют кончики пальцев, как по спине пробегает неприятный холодок. Можно было развернуться и уйти. Сделать вид, что я его не заметила. Что я просто ошиблась дорогой. Но я не смогла. Какая-то темная, непреодолимая сила, словно магнит, тянула меня к нему. Или, может быть, это было просто глупое, болезненное любопытство? Желание посмотреть в лицо своему палачу?

Я подошла ближе. Он ждал меня. Это было очевидно. В его напряженной позе, в судорожно сжатых кулаках, во взгляде, – цепком, изучающем, – в плотной, напряженной тишине, словно натянутой струне, повисшей в воздухе.

– Привет, – произнес он тихо, словно боясь спугнуть напуганную птицу. Голос звучал хрипло и неуверенно.

– Что тебе нужно, Игорь? – ответила я, стараясь вложить в голос как можно больше равнодушия, как можно больше льда.

– Я просто хотел поговорить.

– Нам не о чем разговаривать, – отрезала я, делая шаг в сторону. – Все давно сказано.

Я попыталась пройти мимо, сделать вид, что его не существует, но он бесцеремонно преградил мне путь. Высокий, широкоплечий, он словно стена стоял передо мной.

– Пожалуйста, Арина. Выслушай меня. Всего несколько минут, – в его голосе прозвучали нотки отчаяния, которые я никак не ожидала услышать.

Я вздохнула. Тяжело, обреченно. Ну вот, началось. Игра в благородство. Игра в раскаяние.

– Хорошо, – сказала я, скрестив руки на груди, принимая оборонительную позу. – Я слушаю. Но у меня немного времени.