Между прокурором и бандитом - Бетти Алая Страница 17

Он молча обходит стол, останавливается в шаге от меня. Я чувствую запах его парфюма, дорогого, древесного, и под ним холодную сталь опасности.

— Вашу ставку я принял к сведению, Евсонов, – говорит тихо. – Но игра только начинается. И пока что фигура на доске, о которой мы говорим, принадлежит только себе. А это, согласитесь, самая интересная ситуация для всех участников. Не пытайтесь меня запугать. Это меня только… заводит.

Он поворачивается и уходит вглубь помещения, не оглядываясь.

Я стою посреди пустого клуба, вдыхая спёртый воздух. Руки сжаты в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Я добился не капитуляции, а чего-то большего. Признания. Эмир увидел во мне не мальчика, а игрока. Опасного. Беспринципного, когда дело касается Марго Климовой.

Это не победа. Это первый ход в новой, гораздо более опасной партии.

И когда я выхожу на улицу, то понимаю, что перешёл черту и назад уже не откатить. Я стал частью его игры. А он – частью моей.

Осталось только понять, кто из нас сейчас пешка, а кто – король. И где в этой игре место нашей чёрной королевы…

Глава 8. Осколки

Марго

Вода должна быть обжигающей. Я выкручиваю кран до упора и встаю под шквал кипящих игл. Кожа вспыхивает алым, но память не смывается. Я чувствую не прикосновения Андрея, а свои собственные предательские реакции.

Жесткой мочалкой, сложенной в комок, я тру кожу на запястьях. Там, где остался невидимый отпечаток его хватки.

На бёдрах, где его пальцы впились с неотвратимой, окончательной силой. Мыло пенится, пахнет клубникой. Но под пеной кожа помнит. Не боль. Предательское тепло, глухую пульсацию, отклик мышц на эту грубую, неоспоримую силу.

И оргазм. Такой яркий, что чуть не потеряла сознание. Затем свободу. Тишину в голове. Спокойствие.

Закрываю глаза. И меня накрывает волна чистых, стыдных ощущений. Горячая кожа его груди на моей спине. Холод лакированного стола, в который Андрей вдавил меня животом. А внутри – сокрушительный влажный жар, который закипает вопреки моей воле. Он разливается по венам, тяжёлый и сладкий, отзываясь на его грубую силу, на эту власть, которую я сама же и потребовала…

Я не сражаюсь. Я – поле боя.

Его слова эхом стучат в голове, оседают в сердце. Я выключаю воду. Тишина оглушает.

В зеркале, затянутом влажным паром, стоит бледное существо с огромными пустыми глазами. Не доктор Климова и не неприступная Марго.

Просто женщина. Чью крепость взяли штурмом. И самое ужасное… часть меня глубоко внутри наблюдает за падением стен не с ужасом, а с горьким разбитым облегчением.

На прикроватном столике меня ждет поднос. Два яйца пашот. Идеальные, с шелковистой пленкой белка. Зерновой тост. Пена на капучино ровная, без единой поры. Идеальный завтрак. Работа Андрея.

Я сажусь. Механически беру вилку. Прокалываю желток. Золотистая жижа вытекает на тарелку. Подношу ко рту. И замираю.

Вкусно. Идеально посолено. Тост хрустит. Кофе правильной температуры, без горчинки. Это забота. Не показная, не требующая благодарности. Тихая, практичная, как само присутствие Евсонова ночью. Тяжелое и молчаливое поверх одеяла.

Мне вкусно. И это пугает больше, чем его сила в кабинете.

Я медленно жую, и вопрос вонзается в сознание: когда? В какой момент я стала такой… существом из стекла и ледяных процедур? Кажется, всегда была. Но откуда тогда это пламя внутри? Эта ярость, которая горит, не согревая? Оно всегда тлело во мне? Тогда, когда меня сломали… и кто?