Развод. Свекровь - а я говорила! - Полина Измайлова Страница 17

Я не отвечаю. Но многозначительно указываю глазами в чемодан, в котором вся моя жизнь уместилась.

МамО хмыкает и продолжает:

— Молчишь? Вещички собираешь? Тогда слушай!

Глаза закатываю, плюхаюсь задницей на пол. Уже представляю, что она скажет.

— А я говорила!

Да, да! Браво! Именно с этой мерзкой интонацией! Хочется зааплодировать ей, но я молчу и смотрю.

— Я говорила, Лукерья! Я предупреждала. Говорила же тебе сразу — беги от него подальше. А ты? — Она искажает голос, передразнивая меня: — “Кешенька то, Кешенька это”… ага? Не помнишь? А я помню. Я тебе что сказала на свадьбе? А ты не слушала! В глазах звезды, как будто не простого мужика поймала, а бея турецкого! Султана Сулеймана, прости господи.

Я прикусываю губу, но молчу. Конечно, я помню. Но толку? Звучит это из уст свекрови ужасно, но да, так оно и было. И Кешенька, и лапочка, и даже мой султан Сулейман!

Зачем она теперь об этом вспоминает? Неужели думает, что я должна была тогда на свадьбе поблагодарить ее и прямо из ресторана свинтить?

Откуда же я знала, что вот так у нас с Кешей сложится?

Свекровь смотрит на меня сверху вниз и вдруг тоном тише добавляет:

— Дура ты, Лукерья.

А вот это обидно. Почему-то от этой фразы особенно. Может, потому, что звучит совсем не зло? И справедливо. Да.

Свекровь говорит правду. Дура я и есть! Но это не значит, что мне сейчас нужно от нее такое “утешение”.

Хочу уже что-то ответить, как она руку вперед выставляет:

— Ладно, не дрейфь! Прорвемся! Всё поправимо, Лукерья, — добавляет она веско. — Бросай ты этот чемодан. Он тебе не понадобится. Потому что тебе не надо никуда уходить.

Я поднимаю на нее глаза. Что?

— Давай, давай, выкладывай всё обратно.

Торможу, зависаю.

— Как это — мне не надо никуда уходить?

— Что ты смотришь? Квартира по документам моя. Но жить в ней будешь ты. Ты за нее платила — всё по-честному.

Не въезжаю. Кажется, это какая-то шутка.

— А как же… Как же ваш сын?

— Что мой сын? — она хмыкает и морщится, словно понюхала под хвостом у собаки. — Мой сын — неудачник! Гений непризнанный! Я всегда тебе говорила — мой сын тебя недостоин. Ты не слушала. Ну ладно, я тоже свою свекровь не слушала, все учатся на своих ошибках и сами шишки набивают. Вот и ты свою набила, Лукерья!

Свекровь смачно ударяет себя в лоб.

— Ну ничего! — Она подходит ко мне поднимает с пола и, о господи, обнимает за плечи. — Я тебе так скажу. Развелась — и умнее стала. В следующий раз такой ошибки не совершишь. Не переживай. Квартиру оформим на тебя. Всё будет чин-чинарем. Только после развода! Чтобы Кеша никаким боком! С разводом я помогу. Ох, хорошо еще, что детей нет. Было бы больше проблем. И я считаю, что Кеше лучше вообще не размножаться! Ты же не беременна?

— Нет! — с облегчением мотаю головой.

Только ребенка от Кеши мне для полного счастья не хватало!

— Вот и славно. Будешь тут жить и поживать, а Кеше — хрен с маслом!

Я всё еще держу в руках ручку сумки, будто она спасательный круг, за который я держусь, чтобы не утонуть. А сама смотрю на свекровь и до конца не верю своим ушам.

Как она может так о своем сыне? И неужели правда отберет квартиру от родной кровиночки и отдаст чужой, по сути, девушке?

Кто так вообще делает? Мне всё еще кажется, что это какой-то трюк.

Что она хочет просто проучить Кешу и запугать его тем, что отдаст квартиру мне. Но на самом деле это не так. Я боюсь верить, что Аделаида Степановна на полном серьезе решила лишить своего сына жилплощади.