Подарок для Императора - Алиша Михайлова Страница 175

Он наконец выдохнул долгим, прерывистым выдохом, вытер лицо рукавомдорогого халата, безнадёжно испортив и остатки грима, и шелк. На ткани остались размазанные пятна телесного и синего.

— Пусть только попробует прийти, — сказал Аррион уже почти нормальным, но всё ещё срывающимся, влажным от смеха голосом. Он смотрел на дверь, за которой бушевала паника, — У меня для него припасён… самый рассольный, самый слезоточивый и самый беспорядочный приём во всей мировой истории. С персональным ледяным конденсатом.

Его слова почти потонули в новом витке хаоса за дверью. Гул паники достиг апогея, кристаллизовался в чёткие, пронзительные фразы, врезающиеся даже сквозь дуб:

«Дайте пройти! Я верховный лекарь, по закону имею право!»

«Я чародей Коллегии! Это не болезнь, это магический кризис ядра! Пустите!»

«Доложите о состоянии Императора немедленно! Императорский совет требует…»

Голоса за дверью спорили, перебивали друг друга. В них слышалась не только тревога, но и азарт, и ужас, и та специфическая придворная дрожь, страх упустить момент, оказаться не в нужном месте. Шум нарастал, как прилив, и вот уже чьи-то руки грубо надавили на дверь снаружи — массивная дубовая панель дрогнула в раме.

В этот миг наши взгляды встретились.

Мой смех вмиг улетучился, сменившись холодной концентрацией. Воздух, который только что был густым, стал вдруг жидким и колким, как ледяная игла в горле. Я метнула взгляд на Арриона. Он уже смотрел на меня. В его красных от смеха глазах промелькнул немой, отчаянно-ироничный вопрос:

«Ну что, гений? Дальше-то что? Они сейчас войдут. Весь твой „конденсат“ они размажут сапогами за секунду».

Я выдержала его взгляд. Не моргнула. И мысленно, всем своим существом, послала ему один чёткий, ясный импульс, будто крикнула через всю комнату:

«Давай, индюк. Не пялься. Покажи им свою агонию. Ту, которую мы так старательно рисовали.».

Аррион замер на мгновение. Потом его губы, те самые, что только что дрожали от хохота , дрогнули в едва уловимой, кривой ухмылке. Он покачал головой, один раз, будто говоря «сумасшедшая», но в этом движении была капитуляция. Принятие. Он закрыл глаза, не надолго, всего на вдох-выдох, сбрасывая остатки истерики, и когда открыл их снова, в них был только холодный, фокусированный расчет.

И тогда он медленно поднял руку. Не для того, чтобы вытереть лицо. Сжал пальцыв кулак — не резко, а с сосредоточенной, почти болезненной медлительностью, как будто ему в самом деле приходилось выжимать из себя последние крохи силы.

Воздух в кабинете взвыл.

Не метафорически. Раздался низкий, леденящий гул, и от двери, от стен, от самого потолка поползли молниеносные синие прожилки инея. Они сплелись в причудливую, сверкающую паутину, которая на мгновение озарила комнату призрачным светом и схватилась в сплошной, полупрозрачный ледяной щит, намертво запечатав дверной проем. Температура упала на двадцать градусов. Снаружи крики внезапно сменились подавленными возгласами ужаса и грохотом, кто-то, видимо, попытался толкнуть дверь и отскочил от обжигающего холода.

Аррион опустил руку. Дыхание его было ровным, но в глазах горела та же ярость, что и в ночь разгрома Виктора.

— Пусть думают, что это последний всплеск угасающей мощи. Агония. Пусть боятся даже приблизиться, — произнёс он тихо, но каждый слог в этой тишине звенел, как падающая в пустоту игла.