Пустое сердце Матвея. Часть 2 - Ашира Хаан Страница 18

— Почему я все еще с ним?

Это был самый невыносимо сложный вопрос, на который я не могла ответить, не разрушив ее до конца.

— Почему ты сейчас захотела встретиться со мной? — спросила я вместо этого.

— Потому что он стал другим.

Глава пятая. Матвей. Смутный сон

Снег среди деревьев лежал нетронутый, не было видно даже звериных следов. Здесь, на старом кладбище на краю города никто и не думал прокладывать дорожки, обносить могилы оградками, устанавливать фонари и скамейки.

Когда-то это было солдатское кладбище, оставшееся с войны. Потом здесь стали хоронить умерших уже в мирное время, так постепенно оно и разрослось.

Местным уже привычно — гуляешь по лесу и вдруг видишь могильную плиту. А следом железный крест. А за ним — высокий дорогой обелиск из гранита. Так и понимаешь, что забрел на местное кладбище.

Начиная с весны тут протаптывают тропинки и можно пробраться почти к любой могиле, но среди зимы слежавшийся снег глубокий, в нем увязаешь по колено.

Матвей давно не чувствовал промокших и заледенелых ног, но продолжал пробираться по сугробам от одной плиты к другой.

В планах было посидеть на единственной на все кладбище скамейке рядом с крестом с табличкой «Семен Волков, 1940–2001».

Но скамейка оказалась заметена край в край — с тем же успехом можно было сесть прямо на снег.

Чуть выше оказалась железная оградка, и Матвей присел на узкую перекладину. Достал из-за пазухи небольшую бутылочку дешевого коньяка.

— Кто бы мог подумать… — сказал он сам себе вслух. — Что в сельском продуктовом не окажется ни «Хеннесси», ни даже «Арарата»?

Свинтил жестяную пробку, запрокинул голову к белому зимнему небу, делая глоток.

— Совершенно никто не мог, — ответил сам себе. — Обычно же там полный фарш, от черной икры до «Кристалла».

Хотя, наверное, единственный «Кристалл», который знают жители его родного города — водочный завод. Спасибо, что хоть такой «коньяк», подкрашенный чаем, здесь нашелся.

Почему-то поминать мертвых водкой казалось ему звенящей пошлостью.

Как будто тем самым он признается этому городу — я такой же, как и все тут, я местный, я не изменился за двадцать лет в столицах.

Он явился к родителям через час после наступления Нового Года. Без звонка, без предупреждения. Словно проверял — будут ли ему рады.

Выезжая из Москвы еще в старом году, успел заехать по пути в дорогой супермаркет, не глядя сгреб с витрины подарочные корзины, надеясь, что туда насовали каких-нибудь приличных деликатесов, которые поразят неизбалованных родных.

Поразили так сильно, что уже через десять минут восхищенных вздохов: «Сашк, Сашк! Глянь, фуа-гра! Настоящая, что ли? Как в фильмах? Ой, а сыр-то какой! Запрещенка, что ли? Моть, ну куда ты убегаешь, дай обниму любимого сыночка!» — он свинтил на балкон курить.

Мать осталась разбирать корзины, откладывая повторяющиеся коробочки и баночки «на Рождество», «на Старый Новый Год», «на день рождения», а остальное выставляя сразу же на стол. Отец разглядывал красивые бутылки через толстые стекла очков и смущенно убирал дешевое шампанское из холодильника, пряча его в картофельный ларь, будто стыдился скромно накрытого стола.

Матвея усадили на лучшее место, в батино любимое кресло. Тут же навалили на тарелку салатов и закусок.

— Это же твой любимый, с чесночком! — уговаривала мама.