Белые розы Равенсберга - Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем Страница 183

Теперь она услышала голос горничной, которая неожиданно вышла из своей комнаты, расположенной прямо напротив.

— Ах… Вы здесь, милостивая графиня? Простите, я хотела лишь узнать, кто здесь ходит…

— Я кое-что хотела взять для княгини из ее гардеробной, – раздался голос Зигрид. – Почему заперто?

— Ее сиятельство отправилась в постель и не желает, чтобы ее беспокоили.

— В постель? Уже? Так рано? Она же только что была на ногах!

Небольшая пауза. Потом Зигрид заговорила снова:

— Не поверю, чтобы моя сестра уже уснула, – проведите меня к ней в спальню!

— Простите, графиня, я не могу. Во-первых, заперто…

— В спальню же есть еще входы: через коридор, через гардеробную князя.

— Ее сиятельство на ночь всегда закрывается.

— Но я хотела бы поговорить с княгиней еще сегодня! – нетерпеливо воскликнула Зигрид.

— Я имею совершенно определенные распоряжения, графиня…

— Ну хорошо! – произнесла Зигрид коротко, и Ирис, которая застыла внутри комнаты, с облегчением вздохнула, услышав, что сестра уходит.

Вскоре после этого ее окликнули снаружи, так как окно было открыто и свет еще горел.

— Ирис! Ирис!

Выхода не оставалось, пришлось подойти к окну.

— Что, Зигрид?

— На улице так хорошо – спускайся же!

— Я уже разделась.

— Неужели? Так давай я к тебе поднимусь…

— Спасибо, Зигрид! Не сегодня. Я ужасно устала.

— Мне надо с тобой поговорить, Ирис!

— На самом деле, не сегодня! Прошу! К тому же Марсель сказал мне, что все с тобой обсудил.

Зигрид засмеялась – негармоничным, невеселым смехом, который действовал Ирис на нервы.

— А, ты имеешь в виду – по поводу благородного рыцаря из Мареммы? – воскликнула она. – Я пожелала ему счастливого пути. Но если бы речь зашла о самом Марселе, ты и в этом случае слишком утомлена, чтобы послушать?

— Да, – отрезала Ирис и закрыла окно.

С какой стати Зигрид печалиться о Марселе? Ее возмутила сама мысль об этом. Все эти крики с улицы, так сказать… Она ничего не могла и не хотела слушать из того, что Зигрид намеревалась поведать. Все, что ей нужно знать, Марсель рассказал бы сам.

Обеспокоенная, испуганная вызывающим и необычным поведением Зигрид, Ирис долго не могла заснуть, и в течение большей части ночи ей время от времени казалось, будто она слышит легкие шаги в коридоре, которые затихают у ее двери. Еще ей казалось, что все двери, ведущие в ее спальню, проверяют одну за другой: заперты ли они, и каждый раз, когда, уловив очень тихое движение вверх и вниз одной из хорошо смазанных дверных ручек, она садилась в своей постели с быстро колотящимся сердцем: «Зигрид… Это Зигрид! Зачем она бродит в ночной тишине? Что ей нужно?»

Когда начало светать, Ирис наконец заснула и видела сны, сны, пока ее не разбудил яркий солнечный свет, – она поднялась абсолютно разбитая. Ей вновь привиделся старый сон: красивая бледная женщина, которая держит свои волосы в руках, – женщина в черном платье, с красной полосой вокруг шеи, шептала не переставая: «Не слушай ее. Она хочет сказать тебе нечто ужасное, хочет сделать тебя несчастной. Держись от нее подальше. Отказаться так тяжело, так страшно. Пусть он защитит тебя, а ее не слушай, иначе не найти мне покоя во веки веков, и тебе тоже».

И Ирис слушала и слушала эти слова, этот голос, пока не проснулась. «Значат ли что-нибудь сны? – думала она, утомленно глядя на солнечный луч, скользивший по полу. – Снова и снова одна и та же женщина с волосами в руках, с темно-красными розами. Хотела бы я знать, известно ли Марселю про это странное дело с волосами».