Танец первой жены - Полина Зорина Страница 19

Я не танцевала. Каждым жестом, каждым движением я рассказывала нашу историю любви, похожую на сказку. У сказки должен был быть счастливый финал. Но, видимо, долго и счастливо не про нас с Эмиром.

Внутри все горело и плавилось, но внешне я оставалась спокойной, держала спину прямо, а голову поднятой.

Я не осталась дома в этот день, прячась от людей. Мои глаза сухи, все слезы я успела выплакать.

Я выбрала быть здесь.

Кто-то подумает, что я смирилась и приняла. Каждый волен думать, что хочет.

Я не могу изменить отношение Эмира ко мне, не могла помешать его свадьбе. Но и Эмир не сможет повлиять на мой выбор. Ни угрозами, ни уговорами.

Музыка разливалась по залу, проникая под кожу, в самые глубины души.

Свет играл на складках моего черного платья, алый платок горел, как живое пламя. Каждый мой шаг в танце был шагом к свободе.

Я не упрекала Эмира. Не взывала к жалости. Всего лишь показывала, как мучительно умирают чувства.

Где-то сбоку слышался шорох, кто-то перешептывался. Но я не различала слов. Не видела лиц гостей. Все мое существо было сосредоточено в этом моменте, в этом танце, посвященном умирающей любви. Причем убийцей был тот, кого я любила больше всех на свете, кому доверяла безраздельно.

Вокруг меня собралась толпа зрителей, мужчины хлопали. Кто-то сунул мне в ладонь деньги, потом еще, еще. Я принимала их, поднимала руки вверх и разжимала пальцы. Купюры падали дождем. Дети бросались их собирать, смеялись.

Руфина подбежала, выхватила у меня оставшиеся банкноты:

— Дочка, хватит. Оставь себе хоть что-то.

Музыка стала затихать.

Я уже выдохлась, но не остановилась. Еще один поворот, еще один шаг…

И тут в круг вышел Расул.

Он встал напротив меня. Белая рубашка расстегнута у горла, загорелая кожа контрастирует с белоснежным шелком. Глаза горели огнем. В них я увидела не жалость и не сострадание, а что-то другое, не знакомое мне.

Расул хитро улыбнулся, будто спрашивая, способна ли я на что-то. Он провоцировал меня. Я вдруг подумала: «А он красивый. Статный. Мужественный. Почему он до сих пор один?»

Хлопнув в ладоши – раз, два, три, – Расул пошел. Не просто пошел – полетел. Ноги едва касались пола, колени пружинили, корпус оставался неподвижным, как скала, а руки… они то взлетали к потолку, то резко падали вниз, то резали воздух острыми локтями. В каждом шаге, в каждом повороте вопрос: «Чем ответишь ты, сестренка?»

Я ответила. Гордо подняла подбородок, вскинула руки ладонями вверх и пошла навстречу. Мелкими, быстрыми шажками, будто по раскаленным углям. Пятка-носок, пятка-носок, бедра качнулись влево-вправо, платок вспыхнул алым пламенем. Я кружилась вокруг него, не касаясь, но так близко, что чувствовала исходящий от его тела жар.

Расул двигался быстро как горный барс. Один прыжок, два шага влево, поворот, и он уже с другой стороны. Как же он был красив в движении.

Но и я не уступала.

Прокрутилась на одной ноге, концы платка взвились в воздух, платье облепило бедра. Еще поворот… еще быстрее.

Он присел низко, почти до пола, ладони опустил на колени, голову чуть наклонил в классическом мужском вызове: «А ну-ка, женщина, покажи, на что способна».

Я вышла вперед.

Руки от сердца вверх и в стороны, а потом резко вниз, будто избавлялась от невидимых цепей. Я кружилась вокруг Расула так, что в глазах рябило, но не останавливалась. Гости взревели. Мужчины закричали «Асса!» и улюлюкали, от хлопков звенело в ушах.